Становление Бердяева как крупной фигуры в области философской мысли происходило в годы, когда Россия переживала тяжелейшую политическую ситуацию.

Родился будущий выдающийся религиозный философ в 1874 году в Киевской губернии в богатой аристократической семье. Семья Николая могла позволить себе все самое необходимое для своего отпрыска: иностранного гувернера, дорогую коляску, детские ходунки, дорогие игрушки. Для родителей маленького Коли не составляло больших проблем приобрести ребенку все самое лучшее: купить детские ходунки, роскошную кроватку для новорожденного, в отличие от многих бедных семей.

Учился Николай в Киевском университете, но за социалистические идеи был отчислен в 1898 году. Его духовная эволюция проходила в борьбе с теорией народничества и возвращению к идее религиозного миросозерцания. С 1901 года он начинает активно печатать труды, пытаясь объяснить сущность и значение религиозного сознания в современном ему обществе. Насколько важны были эти работы мастера, мы можем судить спустя многие годы, но понимаем, что появление его на сцене эпохи перемен было недолгим. В 1903 году он знакомится с Сергеем Булгаковым и участвует в издании журнала «Вопросы жизни».

Критикуя рвущихся к власти большевиков, Бердяев полностью отрицал диктатуру и революционное насилие, которое так часто преподносилось как единственный способ изменения власти в России. Он выдвигал теорию отрицания зависимости взаимодействия философских понятий и исторической истины от классовой идеологии. Бердяев открыто выступал с утверждением существования объективной истины независимо от классового сознания. Сама истина может открываться человеку в зависимости от полученного жизненного опыта и его ценностных установок. Философские исследования Бердяева глубоко изучают проблему взаимодействия человеческой личности и Бога. Говоря о Боге, он предлагал мыслить, как о понятии символики духовного опыта.

Обладая большим личным мужеством и уже зная о высылке, Николай Бердяев лично был на приёме у Феликса Дзержинского и отстаивал свои убеждения, аргументируя выдержками из своих работ. Но вместе с другими знаменитыми философами царской России Бердяев был выслан на «философском пароходе» за пределы Советской России. Но это не сломило философа, а только дало ему новые силы для отражения в своих работах идей этики, религии и понятия соборности русского народа. В 1923 году, когда на родине разрушались церкви, а священнослужители гибли сотнями от рук палачей, Бердяев пишет свою работу «Живая Церковь» и религиозное возрождение России». Спустя годы в нашей стране пытаются возрождать идеи, высказанные в произведениях философа. Но мало просто прочесть, важно вынести основные мысли, которые пытался донести в своих работах до соотечественников Бердяев. Глубокое познание русской души, характера взаимоотношения с властью, духовность и религиозность народа – вот тот кладезь полезного знания, который изливала мысль автора. Ничего хорошего не может произойти в жизни человека, если он получил карт-бланш на вседозволенность. Нравственная жизнь спасёт душу от жизненных соблазнов, а внутреннее влечение к добру, созидательному творчеству создаст человеку мир, в котором ему захочется жить.

Начало века, которое всему миру несло войны, революции, разрушение, голод, смену жизненных ориентиров с развитием индустриализации тоже было одной из сторон исследования Николая Бердяева. Что придёт на смену ровной и спокойной колее жизненного уклада европейца? Бердяев пишет свой труд «Новое Средневековье. Размышление о судьбе России и Европы». По мнению Бердяева, в русском народе, как ни в одном другом, соединяются два сложных противоречия. Философ объединяет в русской душе борьбу двух миров – восточного и западного. Широта и простор территории даёт возможность рождения в русской душе силы на противостояние врагу, доброту, отзывчивость, а подавление властью и долготерпение гнёта объединяет такие несовместимые понятия как рабство и бунт, покаяние и атеизм, всечеловечность и национализм.

Как изменить мировосприятие душе народа Бердяев описал в своей работе «Дневник философа», вышедшей в Париже в 1928 году. До эмигрантской среды доходили противоречивые сведения о жизни в России, но «вопль русской души» было не прикрыть никакими идеями большевистской морали. В своей работе философ стремится рассказать том, что может сделать далёкая эмиграция для своей родины, вкладывая идеи объединения в понятия гуманистической и христианской политики разбитого большевиками на осколки народа. Главным политическим и моральным решением Бердяев видит возвращение народу христианского понимания сторон жизни. Животный страх, вседозволенность, потеря жизненного стержня – таким видит сознание народа Бердяев. В очередной раз обманутые обещания развращают новое поколение русского народа, рождённого после изменения жизненных ориентиров.

Сегодня приобрести книги Николая Бердяева стало, наконец, возможным. Многие издательства нашей страны дают нам прекрасную возможность ознакомиться с трудами и идеями известного философа.

Дело в том, что философия, хоть и наука, но далеко не точная. Философия есть поиск и нахождение человеком ответов на главные вопросы своего бытия. Философская картина мира – это всегда картина с продолжением. Философские представления непременно нуждаются в дальнейшей конкретизации. Философия некоторые определяют как науку о реальности. Но ведь реальность меняется не только от времени к времени, но и от одного социума к другому, от человека к человеку. Развитие философии предстает как столкновение философских подходов, борьба идей, принципов, личностей.

Трудность в уяснении того, что представляет собой философия, в значительной мере связана с тем, что философии как таковой просто нет. Реально существовало и существует множество учений, школ, течений и направлений, в чем-то солидарных, а в чем-то противоречащих друг другу. С ходом истории меняется предмет философского размышления и способ решения философских проблем. Гегель первый обосновал философский плюрализм. Он связал многообразие философии с многообразием действительности, одной из форм постижения которой выступает философия. По его словам многообразие не исключает, а предполагает единство: все философские системы представляют собой моменты развития "Абсолютной идеи", "Абсолютного духа". Таким образом, он признает ценность каждой философской системы, но подчеркивает ее относительность.

В марксизме проблема философского плюрализма приобрела историко-материалистическое значение. Здесь философия – это одна из форм общественного знания, отражающая общественное бытие, следовательно она зависит от многих факторов общественной жизни; при этом подчеркивается идеологическая функция философии. Предполагается, что каждый крупный философ сознательно или бессознательно отражает наиболее важные моменты своей эпохи, своего народа, при этом он выражает интересы тех или иных социальных классов или слоев общества. Помимо этого есть мнение, что философия – это стремление личности установить согласие с самим собой и окружающим миром, это форма реализации его собственной сущности.

Философский тип мышления постоянно подталкивает человека к поиску не только ответов на какие либо вопросы, но даже и самих вопросов. Нефилософский склад ума практичен, не любит лишних вопросов вообще, не ищет "лишних проблем на свою голову".

Философия – наука, в которой существуют вопросы и ответы на них, а философствование – это размышление, поиск этих ответов. Философствование есть духовный акт, в котором действует не только интеллект, но вся совокупность духовных сил человека.

Большой энциклопедический словарь дает следующее определение науки: "Наука – сфера человеческой деятельности, функция которой – выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания".

Развитие философии предстает как столкновение философских подходов, борьба идей, принципов, личностей. Трудность в уяснении того, что представляет собой философия, в значительной мере связана с тем, что философии как таковой просто нет. Реально существовало и существует множество учений, школ, течений и направлений, в чем-то солидарных, а в чем-то противоречащих друг другу. С ходом истории меняется предмет философского размышления и способ решения философских проблем.

Спонсор публикации сайт ekaterinburg.rabotavia.ru ищу работу г Екатеринбург

Современная философия представляет собой неоднородно-единое явление. Профессор А.В.Канке выделяет четыре ведущие философские школы, которые, по его мнению, характеризуют общее состояние развития современной философии: аналитическая, феноменологическая, школа герменевтики, философская школа постмодернизма (Канке В.А. Основные философские направления и концепции науки. Итоги ХХ столетия. М.: Логос, 2000).

Спонсор публикации сайт studytravel.ru представляет курсы английского языка за рубежом и языковые курсы за рубежом.

 В.И. АРШИНОВ

"Бор был, конечно, темен, но, возможно, лучше быть темным и,  

тем не менее глубоким, чем ясным и поверхностным...."
( Кент Пикок, "постквантовый" физик, работающий сейчас в Канаде)

Я бы не хотел, что бы этот эпиграф интерпретировался как своего рода косвенное заблаговременное предупреждение о том, что последующий текст будет и в "самом деле" темен, а потому-глубок. И то, и другое не обязательно. Особенно, увы, второе. Но постмодерн-это постмодерн. А потому - бывает как получится. Слова же "постквантового физика", работающего в Канаде, мне понравились, по крайней мере по двум причинам. Во-первых, они есть часть подстрочного примечания к тексту, посвященному одной из интерпретационных версий квантовой механики, предложенной почти полвека назад Дэвидом Бомом. (Тоже, кстати, как сейчас очевидно, "постквантовым физиком"). Сам автор (в данном случае Кент Пикок) предупреждает, что его статья есть часть еще не завершенной работы, то есть, представляет, по сути, черновик, а потому он будет весьма благодарен за сделанные в его адрес конструктивные замечания и критику.

То же самое относится и к моему тексту, смысл которого - в его незавершенном еще, становящемся синергетическом измерении, а будет ли он событием-это, конечно, еще вопрос.

Но есть так же и в о - в т о р ы х. Слова Пикока заставляют вспомнить о тезисе Н. Бора о двух видах истин: истинах глубоких и просто истинах. Различие между ними состоит, согласно Бору, в том, что отрицание глубоких истин порождает не менее глубокую истину, тогда как отрицание просто истины есть просто ложь. Неясно, однако, какой истиной является ( и является ли ) отрицание лжи, но мы не будем забираться слишком глубоко в лабиринты эпистемических логических построений. Для нас достаточно диалогично полагать, что текст, внешне выглядящий как ясный и поверхностный в качестве отрицания темноты и глубины, будет, тем не менее, ассоциироваться с неким многомерным гипертекстом, а потому в некотором постнеклассическом синергетическом смысле корреспондировать с глубокой истиной становления.

И после такого эпиграфического комментария-предисловия-введения, я теперь займусь рассмотрением того, что выше было названо "Смыслом в Синергетическом Измерении" с надеждой, что дополнительность по Бору меня не подведет и что событие (как и полагается Со-бытию) актуализируется под занавес.... О плюрализме синергетики как постнеклассическом междисциплинарном исследовательском процессе.

Я уже неоднократно подчеркивал, что синергетика в качестве междисциплинарного направления исследований плюралистична, что она существует в разных формах, системах представлений , с о г л а ш е н и й, конвенций, в разных языках и образах. И эта плюралистичость существенна для синергетики, есть внутренне присущее ей качество как по ее генезису (см. классическую статью Ю.А.Данилова и Б.Б. Кадомцева ''Что такое синергетика?''), так и по контексту ее функционирования в системе современного постнеклассического (постмодернистского) познания.

Но, конечно, плюрализм сам по себе не существует, а потому как таковой и не нуждается в оправдании, а, тем более, в защите от обвинений в релятивизме и т.д. Есть, к примеру, плюрализм квантовой механики, выражающийся в многообразии ее математических формализмов - матричный, волновой, интегралы по путям и т.д. Кроме того, имеется великое множество разнообразных интерпретаций квантовой механики, начиная от стандартной - копенгагенской и кончая "многомировой", эвереттовской. В этом перечне находится так же квантово-логическая интерпретация, а так же Брюссельская, связанная с именем Пригожина и его школы.

Плюралистичность синергетики имеет свои корни и в квантовой механике. Но, в отличие от последней, синергетический плюрализм уже гораздо многомернее, более "размыт", более того: он вообще выводит нас за границы традиционных различий, в том числе и в самореферентном смысле различия между единством и многообразием, случайным и необходимым, духовным и телесным и т.д.

Но об этом - чуть позже, а здесь заметим, что нелинейность, неоднозначность, метафоричность, случайность смыслов синергетических образов и гештальтов, их незавершенность , их д и а л о г и ч н о с т ь, а потому и гипертекстуальность, и интертекстуальность ныне, кажется, осознаются уже в такой степени, что вопрос: "а о чем же все-таки и н а с а м о м д е л е говорит синергетика?" звучит сейчас уже не так часто.

Однако сам вопрос "Что такое синергетика?" остается открытым и само понимание его именно в этом качестве имманентой неравновесной открытости, делает восприятие синергетики занятием достаточно сложным , поскольку требует владения навыками "перенастройки" мышления, навыками осознаваемого переключения концептуальных образов-гештальтов, разными стратегиями переключения мышления с одной перспективы на другую.

Синергетическое мышление-это мультипарадигмальное мышление, или даже, лучше сказать, межпарадигмальное, это коммуникативное мышление-язык-восприятие ,актуализируемое в Пути-Дао , прокладываемого через традиционные дисциплинарные границы.

Эту же мысль можно выразить так же и словами И.Пригожина, указавшего на необходимость отказа от одной единственной модели понимания как урока развития физики наших дней .

Разумеется, помимо "внутреннего" плюрализма синергетики как открытой неравновесной самореферентной системы, имеется и чисто внешняя его сторона. Я имею ввиду спекулятивные декларации о причастности синергетике разного рода околонаучных или псевдонаучных направлений, вносящих дополнительный информационный шум в коммуникативные каналы междисциплинарных контактов синергетики.

Это вносит дополнительные, по-видимому, неизбежные трудности в диалоги синергетики с различными дисциплинами, по своему "узнающими" синергетику и занятых поиском собственных, но когерентных синергетике языков. Пространственно-временная компактификация языков синергетики

Итак, плюрализм синергетики как постнеклассической  трансдисциплинарной коммуникативной деятельности необходим, а потому всякого рода попытки его устранения следует рассматривать как усилие скорее деструктивное, чем конструктивное. Более того, она не была бы синергетикой, если бы она ориентировалась (пусть даже в идеале ) на одну единственную модель языкового общения или сообщения (или диалога с природой или между людьми, пытающимися добиться согласия по поводу своей собственной познавательной активности). Тем не менее, более компактное, обозримое представление синергетики вполне возможно, да и необходимо. Далее я представлю один из его вариантов. Это по сути дела некая схема, рамка, контур замысла, проекта или-некая карта пути к представлению синергетики. А потому, я буду говорить о пространственном представлении синергетики, но не в классическом и даже не в неклассическом, а в "постнеклассическом  понимании" этой пространственности. Что это за понимание, я надеюсь, будет видно по ходу текста, несмотря на все его ассоциативные гипертекстовые ответвления и тематические переходы....

Вот одно из таких ответвлений в метадискурс онтологии и методологии синергетики. Мне уже приходилось отмечать, что когнитивные стратегии синергетики во многом близки к современной, "постмодернистской" версии прагматизма, олицетворяемого сегодня именем Ричарда Рорти. Мне важно в данном случае подчеркнуть четко артикулированую самим Рорти его антиплатонистскую позицию. Или, быть может, точнее и в духе самого же Рорти, позицию "ухода" от платонизма как той метаформы, в которой так или иначе находила свое языковое воплощение Европейская мысль Нового (и не только Нового ) Времени.

Рорти ссылается на две философские традиции, связанные с попытками преодоления ( или ухода от) платонизма в культуре Запада. Это европейская-постницшеанская и американская-постдарвиновская. Среди "великих имен первой традиции" Рорти приводит имена Хайдеггера, Сартра, Гадамера, Деррида, Фуко. Среди "великих имен второй традиции" -имена Джеймса, Дьюи, Куна, Патнэма, Куайна, Дэвидсона . Обе традиции, согласно Рорти, объединяет, помимо прочего, то, что они пытались оставить под сомнение кантовско-гегелевское различение субъекта и объекта точнее те картезианские различения , исходя из которых Кант и Гегель сформулировали свои проблемы и те, еще греческие различения, которые легли в основу философии Декарта. Самое важное, что объединяет великие имена обеих традиций и сами эти традиции-это подозрительное отношение к одним и тем же греческим различениям (оппозициям), к тем различиям, которые делают возможными, естественными и почти неизбежными вопросы, вроде: "Это найдено или сделано?"; "Это абсолютно или относительно?"; "Это реальное или кажущееся?".

Когерентность постмодернистской философской позиции Рорти и синергетики для меня вполне естественна и не вытекает лишь из общей временной приставки п о с т . (Я имею ввиду , что синергетика для меня - это образ всей постнеклассической  науки в целом). Дело еще и в том, что синергетика как междисциплинарное направление интерсубъективна, диалогична, личностна и в этом своем качестве принадлежит той же самой коммуникативной парадигме, с которой Рорти связывает свое понимание философии как "голоса в разговоре человечества", усматривая основную функцию современного философствования в поддержании непрерывности этого разговора. Философия в междисциплинарном синергетическом контексте именно таковой и призвана становиться. И для меня в данном случае очевидно, что философия в этом качестве становится не только (и не только) философией прагматизма, но и, одновременно, прагматической философией коммуникативной деятельности-общения, в самом широком смысле этого слова. Поэтому она становится ориентированной на компромисс, поиск согласия, выявление предпосылок сотрудничества прежде всего, а не на противостояние и конфликт . Но этой же целью как своим "параметром порядка" характеризуется (самоопределяется и узнается) синергетика.

Прагматическая философия синергетики артикулируется в ее орудийно-операциональном понимании языка , которое выражается , помимо прочего, в осознавании его (языка) незавершенности, незаконченности, открытости метафоричности, т.е. его процессуально-гештальтного характера. И в этом прагматико- гештальтистском контексте я вполне солидарен с Рорти, когда он говорит, что "уйти от вышеперечисленных дихотомических вопросов можно лишь постепенно, внедряя новые способы говорить, а не в прямых спорах со старыми способами говорения."

Такая стратегия "ухода от прямых споров" и контрпродуктивных конфронтаций подразумевается, хотя еще и не повсеместно осознается в качестве таковой, синергетической парадигмой сетевого мышления, парадигмой интерсубъективной коммуникации, диалоговости и креативности.

И здесь, в рамках этой стратегии избегания, стратегии ухода от языковых дихотомий и, в частности, ухода от прямого ответа на вопрос: " Это сделано или найдено?" мне представляется уместным использование выражения: "Это заново переоткрыто",  выражения, в котором сливаются сделанное и найденное, сконструированное и открытое естественное и искусственное в синергетически осмысленном конструктивно-познавательном процессе.

А потому, возвращаясь к теме нашей статьи, мы можем теперь переназвать ее теперь, например, как "переоткрытие пространственности  языка синергетики".

Стоит ли однако специально говорить о том, что уходя от одних базовых различий мы с необходимостью должны принять другие. Сама проблема старых и новых различий в синергетике и той парадигмы междициплинарного философствования, к которой она принадлежит-эта составная часть общей проблемы становления ее языка , которую здесь мы как таковую рассматривать не предполагаем. Мы сделаем здесь только одно различение-личностное.

Синергетику часто связывают с именами Г.Хакена и И.Пригожина, называя их основоположниками синергетики, что вполне справедливо. При этом реже упоминается об их соперничестве, о том, что синергетика в глазах Пригожина - это лишь одна из частных формулировок феноменологической теории лазера, которая была в свое время предложена Г.Хакеном, в то время как с точки зрения Хакена теория диссипативных структур И Пригожина - не более чем раздел нелинейной неравновесной термодинамики.

Конечно, эти различия восприятий могут быть отнесены целиком и полностью к чисто субъективным и полностью случайным аспектам аспектам развития науки вообще и становления синергетики в частности. Но я исхожу как раз из противоположной точки зрения. Я исхожу из того, что именно в контексте синергетики, синергетического подхода такое отнесение, такая элиминация личностного начала, были бы равнозначными утрате его специфичности именно как синергетического дискурса, который становится именно как топос "личностных встреч".

Подчеркну еще раз: "личностность" в синергетическом контексте- характеристика от этого контекста неотделимая, более того-его, этот контекст порождающая и определяющая .И здесь возникает одно из тех новых синергетических различений, о которых я уже упоминал, а именно- различение между личностным знанием и знанием индивида как такового или тем , что называют еще, следуя декартовой парадигме философствования - знанием субъективным. Для меня это различение состоит в типе коммуникативной компетентности индивида, его, если угодно, коммуникативной образованности,в специфике типа культуры коммуникативной самоорганизации. Субъект Декарта самоопределяется посредством его знаменитой формулы: "Я мыслю, следовательно, я существую". Но мыслю, согласно Декарту - значит сомневаюсь, рефлексирую  и, в конечном счете, получаю доступ к самому себе посредством критического интеллектуального автодиалога . Но для меня этот тип автокоммуникации далеко не самый надежный и безупречный именно потому, что в его основе лежит скептицизм, сомнение . Во всяком случае он не единственный личностно-формирующий тип автокоммуникации. Более интересен и существенен диалоговый тип личности, открытой, креативной и ориентированной на доверие к другому, а тем самым предрасположенный к достижению устойчивого интерсубъективного согласия.

Однако в переходе к личностному измерению синергетики мне хотелось бы быть менее декларативным и более последовательным. Этот переход можно осуществить разными путями. С методологической точки зрения здесь удобно воспользоваться как коммуникативным посредником концепцией исследовательских программ Лакатоша-Поппера, введенное ими для представления (реконструкции) динамики роста знания, как процесса, реализующегося в ходе деятельности, ориентированной на решение научных проблем. Весьма упрощенно, но для моих целей этого вполне достаточно, исследовательскую программу можно представить как своего рода "топологическое произведение" двух концептуальных пространств- жесткого метафизического ядра и пространства непосредственно контактирующих с экспериментом гипотез, моделей, теоретических образов и представлений. Я назвал концепцию исследовательских программ концепцией Поппера-Лакатоша , хотя она в глазах многих связывается только с именем последнего. Дело однако в том, что сама идея исследовательской программы как структурной единицы представления знания в динамике его роста была впервые предложена Поппером еще в 30-х годах и впоследствии была развита одним из его наиболее известных учеников И.Лакатошем. Но я упоминаю об этом обстоятельстве не только ради исторической точности, но и потому, что в понимании Поппера исследовательская программа выступает в качестве "среды", в которую погружен исследователь и посредством которой он вступает в контакт с открываемой и создаваемой им естественной и искусственной реальностью.

Исследовательская программа у Поппера 30-х годов, когда он неявно формулировал ее в своей знаменитой "Логике научного открытия", была близка концепции личностного знания Майкла Поляни, но позднее пути этих двух выдающихся философов науки разошлись. Для Поппера однако основным инструментом коммуникативной самоорганизации субъекта познания стал критический диалог и скептический  автодиалог в духе Декарта, что же касается Поляни, то здесь дело обстоит сложнее. Поляни сделал смелую и далеко идущую попытку ограничить традицию скептицизма в научном познании в пользу некоторой формы веры ( вообще говоря , не обязательно веры религиозной) . Не случайно основной труд его жизни - книга "Личностное знание" имеет подзаголовок "На пути к посткритической философии" .

Естественно, что попытка Поляни оправдать веру (фидуциарность) в научном познании как один из существенных факторов динамики роста знания у Поппера сочувствия не встретила. Имея ввиду Поляни, хотя и не называя его по имени, Поппер в предисловии к английскому переводу своей "Логики научного открытия" специально отметил тревожную тенденцию оправдания обскурантизма и иррационализма в научном познании.

Но и у Поляни, и у Поппера речь идет о саморганизующейся  коммуникативной активности субъекта познавательной деятельности, находящей свое выражение в его самотрансценденции. Разница однако в том (и на мой взгляд разница существенная), что у Поппера самотрансценденция реализуется по преимуществу в процессе критики, критического диалога и самокритики, в то время как у Поляни самотрансценденция осуществляется в особого рода акте у в е р о в а н и я, самоотдачи, самоангажированности системе научного познания, в с т р а с т н о м самоотреченном стремлении к истине. В принципе, с точки зрения результата, а именно: прироста обезличенного, надындивидуального, "объективно-истинного" знания конкретные формы самотрансценденции субъекта н а у ч н о г о п о з н а н и я не имеют значения . Вполне возможно, что так оно и есть, хотя, насколько я знаю, никто соответствующих (мета-) теорем на этот счет не доказывал. Но все дело в том, что прирост обезличенного знания вовсе не единственный результат познания. Другим его результатом я бы считал самоактуализацию личности ученого в это процессе. И здесь формы, средства и способы самотрансценденции, их различения с синергетической точки зрения могут оказаться существенными, поскольку в синергетическом контексте самотрансценденция, самоактуализация и самоорганизация субъектов познания становящегося бытия внутренне (телесно) связаны между собой.

Именно эти различения самотрансценденции собственно и имеются ввиду, когда я говорю о пространственном измерении синергетики. Точнее, имеется ввиду "топология путей" (само)-трансценденции синергетики, среди которых , при всем ее плюрализме, не все эквивалентны между собой.

Я уже говорил о различии самотрансценденций у Поппера и Поляни и к уже сказанному добавлю лишь, что у Поппера самотрансценденция  понимается как выход за рамки, границы, представлений диктуемых доминирующим в конкретной научной программе языком. Для Поппера основная задача в том, что бы "разотождествиться", освободиться из плена языковой тюрьмы, в которую неизбежно заключает себя ученый некритически верующий в метафизические установки той или иной исследовательской программы. Освобождение от приверженности прежним, некритически принятым и догматически применяемым жестким правилам, методологическим предписаниям, нормам и т.д. - вот пафос доктрины критического рационализма Поппера. Но после того как долгожданная свобода обретена, естественно возникает вопрос-а что дальше? Дальше с необходимостью следует новое отождествление, обретение новой языковой онтологии . И здесь в принципе возможны два пути самотрансцендирования -бессознательный и осознаваемый, личностный по Поляни и Маслоу. В своей книге "Дальние пределы человеческой психики" (Спб.,1997) Маслоу выделяет и обсуждает 35 различных значений трансценденции, среди которых, пожалуй, наиболее близко к концепции личностного знания Поляни и его принципу фидуциарности находится понимание трансценденции под номером 32. Мне кажется, - пишет Маслоу - что нужно отдельно выделить трансценденцию особого рода - трансценденцию как интроекцию человеком высших ценностей и идентификацию с ними, подчинение собственных желаний и поступков именно этим высшим ценностям". Для Поляни такой ценностью является научная истина, ее поиск. Ученый, который пошел этой тропой самотрансценденции в научном познании способен и к отождествлению и к разотождествлению себя с той или иной научной программой и\или доктриной или учением. Иначе говоря, он более открыт к восприятию, открытию, к становлению нового, чем его коллега, избравший изначально тропу критической рефлексии.

Но если мы вернемся к первоначальному попперовскому пониманию исследователькой программы как коммуникативной среды, в которую личностно включен и в которой развертывает свою активность ученый, то мы можем в границах так определенного контекста отождествить идею жесткого метафизического ядра программы с видом характерной именно для него специфической (само-)трансценденцией . Или , говоря теперь уже языком синергетики, еще раз отождествляя самотрансценденцию с самоорганизацией, а последнюю с концепцией становления параметров порядка в версии синергетики по Хакену,

Иначе говоря, я исхожу из предположения, согласно которому личностная сопричастность укоренена в метафизическом ядре программы, где и "располагается" тот ведущий параметр "трансцендентного порядка", который не просто ориентирует и направляет поиск ученого, но есть средоточие его веры в этом поиске, того, что дает силы противостоять сомнениям в правильности избранного им пути. И здесь я выдвигаю гипотезу, что метафизическим ядром программы Пригожина является идея переоткрытия времени, идея возвращения Времени в естествознание, когда то потерянное им на путях "объективного познания истины". Имеется ввиду, конечно, время в контексте его собственных креативных качеств, таких как необратимость,множественность, направленность. Пользуясь другим языком, можно сказать, что в основе программы Пригожина лежит (само-)трансценденция времени.

Сам Пригожин неоднократно предпринимал попытки конкретно реализовать эту идею средствами формализма аппарата теоретической физики, вводя в рассмотрение оператор времени, идею нарушения временной симметрии на уровне фундаментальных законов природы. Я эти попытки здесь обсуждать не буду, мне важно лишь обратить внимание на личностно-биографический момент вопроса. Именно-метафизики времени, установка на "переоткрытие" времени укоренена в особенностях его личностного опыта, в его специфической ориентации на трансцендирование времени, на его переживание как чистой темпоральности, длительности..... И в этом Пригожин внутренне близок Бергсону. Именно отсюда проистекает его страстное стремление к преодолению разрыва между личностным "внутренним" переживанием времени его внешним "объективным" представлением, сведенным классической наукой Нового времени к пространственному образу еще одной добавочной пространственной координаты.

Бергсон здесь фигура, конечно, во всех отношениях ключевая. И не только потому что он философ темпоральности. Но и потому что он, как философ междисциплинарности в науке, долгое время противостоял в качестве авторитетного оппонента экспансии физики, претендовавшей в первой половине нашего века на монопольное право выступать носителем парадигмы наиболее развитой научной дисциплины, носителем идеалов и норм всего научного познания в целом.

Само "переоткрытие Бергсона" , с моей точки зрения есть необходимый момент становления синергетики как кросс-культурного, меж-, и трансдисциплинарного её диалога в качестве научного направления с другими сферами воплощенного бытия человеческого творчества. Здесь уместно дать слово самому А.Бергсону , комментирующего одну из своих первых работ "Опыт непосредственных данных сознанию" (1889). Этот комментарий содержится в его интервью Шарлю Дю Бо, записавшему его в феврале 1922 года. "Мне потребовались годы, что бы осознать, а затем признать, что не все способны с той же лёгкостью что и я жить, вновь и вновь погружаясь в чистую длительность. Когда эта идея длительности осенила меня в первый раз, я был убежден , что достаточно сообщить о ней , что бы пелена спала, и я полагал, что человек нуждается лишь в том, что бы его об этом уведомили. С той поры я убедился в том, что все происходит иначе....".

Итак: восстановить связанность ( в некотором топологическом смысле) темпорального опыта, представленного в его фундаментальных разделённостях и противопоставлениях внешнего и внутреннего, субъективного и объективного , сконструированного и открытого и т.д. , переоткрыть время, осмыслить заново стрелу времени как паттерн различения событий , "которые были", которые "имеют место здесь и теперь" , в настоящем, и которые могут быть в будущем, "если.... ". , осознать этот паттерн как единство , как гештальт-таков метафизический контекст исследовательской программы Пригожина, в моем истолковании естественно.

Но, повторяю, в фокусе Пригожина -Время, его трансценденция или точнее-самотрансценденция. Но возможна ли чистая трансценденция времени в контексте постнеклассической парадигмы научного познания конца 20-ого века? Научного познания постквантоворелятивистской эпохи- с одной стороны и эпохи бифуркаций-с другой. Мотив пространственности, пространственной самотрансцендентности у Пригожина в явном виде не присутствует. Переоткрытия пространства у него нет, Бергсон не дополняется синергетически переоткрытыми Брентано и Гуссерлем. Пространственно-временной синергетической  трансценденции как метафизичекого ядра исследовательской программы пока что в явном виде нет. Тем не менее, некий зародыш, катализатор самоорганизации такой программы в последних работах Хакена, как мне представляется, уже присутствует. Во всяком случае, пафос моих последующих рассуждений будет питаться преимущественно предположением, согласно которому именно, пространственности синергетики составляет ядро программы Хакена. Более того, я полагаю, что именно в достраивании синергетикой представлений о пространственности в их становлении , т.е., по существу в единстве с переоткрытым временем и лежит тот путь, на котором синергетика обретает столь необходимый ей сейчас собственный язык. Здесь уместна аналогия с программой унификации физики на геометрической основе, программой , идущей от ОТО Эйнштейна и нашедшей свое дальнейшее развитие в концепциях калибровочных пространств , расслоенных пространств, суперсимметрий и т.д. Дао и логос синергетики

Но вернемся к Хакену, который с самых своих первых "синергетических" публикаций всячески подчеркивал её междисциплинарность и системную историческую преемственность, указывая в этой связи в качестве одного из своих предшественников Л. фон Берталанфи. Это, что называется, об "отцах основателях" или - о "продолжателях дела". Других я здесь называть не буду. Сейчас речь не о том. Как любил говорить в свое время Л.Витгенштейн, единственное знание, которое нам здесь и теперь действительно нужно - это знание о том, как двигаться дальше.

Так что далее речь пойдет о "Дао" синергетики, об образах ее пути, о представлениях этих образов. Но обращение в данном случае к традиции я бы хотел окрасить в постмодернистские тона. "Источником света" для синергетики, ее ориентиром, если угодно "Логосом" для "Дао" синергетики, ее "маяком", как любит повторять Хакен, является лазер. К этому сравнению или ,точнее, метафоре стоит отнестись со всем вниманием, коль скоро мы стремимся явно учесть в своих рассуждениях личностный контекст синергетики. Апелляция Хакена к лазеру более чем не случайна-он бы одним из тех ученых, которые сделали основополагающий вклад в создание теории работы лазера-символа успехов прикладной физики и высоких технологий науки и техники второй половины 20 века.

Лазер -это прибор, в работе которого сочетаются естественное и искусственное, упорядоченное и неупорядоченное, квантовое и классическое.....

Синергетика в образе лазера естественно осмысливается в духе инструментализма и неопрагматизма, включая и уже упоминавшегося выше Рорти. Но вот метафизикой в явном виде здесь вроде бы и не пахнет . Инструментализм всем этим материям вроде бы всецело чужд, более того, он и самоопределялся в начальных стадиях своего возникновения именно как средство искоренения этой самой метафизики в научном познании.

Но постнеклассический инструментализм синергетики междисциплинарен по своим интенциям, а потому с необходимостью коммуникативен, конвенционален и открыт для диалога. А диалог требует структурной стыковки ,структурного сопряжения, как своей предпосылки.

Междисциплинарный инструментализм синергетики предполагает адекватную ему, динамически устойчивую, самовозобновляющуюся и в то же время эволюционирующую коммуникативную онтологию, такую, например, как онтология автопоэйзиса Вареллы и Матураны. Замечу в скобках, что это структурное сопряжение (structural coupling) важно не только для диалога программ Пригожина и Хакена и их неизбежного симбиоза, но и для использования образов идей и представлений синергетики в социогуманитарном  познании, психологии , политических теориях и т.д. Интересные попытки в этим направлении делает Н.Луман.....

В этом месте моих рассуждений метафизический вопрос переоткрытия пространственности в синергетике трансформируется в вопрос: может ли это быть сделано самой синергетикой, ее методами и средствами?

Или, быть может, нужен импорт идей со стороны?

И если так, то каких? Мой ответ на этот и подобные вопросы, безусловно положительный, коль скоро осознается, что такие характеристики как "циркулярность" , самореферентность , автопоэтичность, коммуникативность, диалогичность являются для синергетического мышления ключевыми.

При это сам синергетический контекст в принципе предполагает множественность и неоднозначность путей переоткрытия пространства и времени . В этом тоже одна из особенностей синергетического дискурса как дискурса науки эпохи постмодерна или постнеклассической  науки.

Вообще говоря эти пути существуют лишь потенциально в возможности, подобно тому как существует еще не задуманное слово в игре "Да-нет", на примере которой Дж. Уилер показывает различие пониманий измерения в классической механике и механике квантовой .

Эти пути можно условно разметить посредством указания тех исходных "топосов", мест, с которых мы начинаем разговор. Первое - это место математического, определяемого математическим инструментарием синергетики. Прежде всего это аппарат нелинейных дифференциальных уравнений, фазовые портреты , аттракторы, бифуркации, теория катастроф Тома-Арнольда и прочие интригующие вещи. Подчеркну, что это именно аппарат, инструментарий синергетики, сформировавшийся первоначально в работах А.Пуанкаре в связи с задачами механического движения и, в первую очередь, задачами устойчивости ( и неустойчивости) движения небесных тел.

И хотя это аппарат, ориентированный на геометрическое, а следовательно , на пространственное представление, его не нужно смешивать (или во всяком случае отождествлять) с тем пространственным измерением синергетики о переоткрытии которого идет здесь речь. Между тем искушение для такого отождествления есть. Но, повторяю, это всего лишь аппарат , инструментарий, дающий некоторые намеки на возможную онтологию синергетики, но еще эту самую онтологию непосредственно не представляющий. В то же время, отправной точкой для ее воссоздания он вполне мог бы служить. Примером такого пути на наш взгляд являются работы , в которых делаются попытки и моделирования динамики лингвистических, языкоподобных, символьных систем с помощью математического аппарата синергетики.

Таким образом, намечается круговой путь: математическое описание с помощью дифференциальных уравнений прилагается к описанию динамики языка , в принципе того же самого языка на основе и с помощью которого в свое время формировалась математика в образах Евклидовой геометрии , Декартовой системы координат , анализа бесконечно малых Ньютона-Лейбница и подобные им системы представления знания. Сегодня уже не обязательно быть искушенным философом -гносеологом, что бы видеть, что вся эта математика есть лишь одна из возможных машинерий познания и что вся она не является репрезентацией внешней по отношению к нам реальности самой по себе, а есть лишь репрезентация нашего специфического отношения к миру в контексте диалога с ним, задаваемого спецификой способа его вопрошания.

Из этого, однако, не следует априорная несостоятельность попыток использования специализированного математического языка в качестве средства познания естественного языка повседневного общения. В конце концов, синергетический смысл появляется как результат замыкания коммуникаций, в создании и\или воссоздании коммуникативных циклов (гиперциклов, по Эйгену)в которых и посредством которых реализуются исследовательские процедуры. Добавим так же, что и здесь, применительно к языку, само деление на естественный язык и язык специально изобретенный, искусственный, каковым является язык математики не носит характера их противопоставления .

Но я этим кольцом "от грамматики аттракторов до грамматики предложения" здесь заниматься не буду. Замечу только, что это кольцо имеет гораздо больших онтологический радиус, чем это возможно представляется энтузиастам этого пути освоения языка синергетики , а потому и времени на его прохождение потребуется гораздо больше, чем это предполагается при самых осторожных его оценках.

Синергетика здесь вносит ноту оптимизма, поскольку она утверждает , что это кольцо (герменевтический круг, если пользоваться языком философской традиции) потенциально существует , хотя радиус его может быть близок к бесконечности.Я сознаю, что выражаюсь в данном случае не вполне адекватно, но как мне представляется, вполне в духе тех онтологических обязательств, которые "встроены" в используемый здесь геометрический язык "гладких" линий и поверхностей с целочисленными топологическими размерностями.

Еще один путь может быть инициирован посредством введения представления о постнеклассическом эпистемологическом пространстве, как таком пространстве, в котором находит себя синергетический субъект. Необходимость его введения обусловлена, помимо прочего, и тем обстоятельством , что синергетика в качестве междисциплинарного направления включает в себя и философское измерение, коммуникацию философской традиции, сопрягая ее некоторым образом с современной постмодернистской парадигмой, в которой субъект не задан изначально, но становится, не утверждает, а утверждается в разнообразии самотрансценденций , разнообразии коммуникативных практик в широком смысле этого слова.

Существенно, что постнеклассическое эпистемологическое пространство порождается ситуацией междисциплинарности, в которой самоопределяется "синергетический" субъект. А потому -это коммуникативное пространство воспроизводимых (повторяющихся ) различимых диалогов-событий-встреч организуется изначально скорее по хаотически выстроенному сетевому, фрактальному принципу, не в соответствии с изначально заданной жесткой логической иерархией. "Метрика" в таком пространстве задается не степенью "близости к истине", которая в свою очередь контролируется логикой дедуктивно развертываемых высказываний и утверждений. Эта логика может быть ослаблена, стать эмпирической, вероятностной, индуктивной, байесовской, а само движение к истине мыслится в разных парадигмах-образах или символах-"восхождения к небесам" или углубления в суть вещей. Такого рода пространство так же является коммуникативным по своей природе пространством, но надо отдавать отчет в том, что это специализированное коммуникативное пространство ориентированное на управление и контроль, а потому-это пространство монологично , пространство , в котором нет места для "другого" . Но синергетика видит своей целью не просто констатировать различия форм организации эпистемологических пространств классики, неклассики и,наконец, постнеклассики. Он видит своей задачей приведение их в топологическое соответствие друг с другом в контексте всего человеческого опыта во всем разнообразии внутренних в внешних (интерсубъективных) форм его представления в языке, символах, вербальных и невербальных коммуникациях.

В постнеклассическом эпистемологическом пространстве, на которое ориентируется синергетика и которое ею же порождается и поддерживается, топология, мера близости и удаленности задается мерой близости и удаленности "Я" и "Другого".В разных случаях для этой пары используются разные имена. Например-"субъект-субъект", "Я-Ты", "Я-Он", "Я-Мы", "Я-Она"....

Соответственно будут иметься ввиду разные типы коммуникативности, пространственности, символичности , телесности.

Эти и другие различия важны и существенны для переоткрытия пространства как конкретной коммуникативной формы существования культуры , художественного произведения , музыки, философии и т.д. Но нас здесь и теперь интересует постнеклассический междисциплинарный субъект, который самоопределяется "внутри науки" , находится в ней, "погружен в нее", говорит и пишет ее языком, изменяя в этом процессе и себя самого. И это не наука вообще, а наука, претерпевшая в нашем столетии несколько радикальных парадигмальных сдвигов - прежде всего релятивистскую и квантовую революции, а затем-открытие таких феноменов как динамический хаос, фрактальный рост, переоткрытие принципа самоподобия в природе, большой взрыв и коэволюцию... "Неизбежность странного мира" квантовых феноменов, а потом мира нелинейности в целом поставили проблему единства науки не как отвлеченно теоретическую, а как проблему прежде всего личностную, как проблему самоактуализации личности ученого в ситуации ценностного кризиса и глубоких смысловых расколов в научном знании , ученого интеллектуальная и нравственная позиция которого все более делокализуется и переопределяется заново динамикой нелинейного междисциплинарного взаимодействия.

Связность внутреннего опыта , "путь к себе", переоткрытие себя в новом диалоге-встрече--- такого рода ситуация плохо осмысливается символом-метафорой трансценденции пространства в образе ступеней лестницы, ведущей все выше и выше. Здесь ближе образ пути, Дао, срединности.... Эпистемологическое пространство, в котором находит себя наш субъект видится ( естественно, как некий желаемый идеализированный образ, как проект) как пространство возможных путей , обретения новых смыслов, открытий и диалогов. Это так же, если угодно и пространство культуры психосоматического самоисцеления, обретения нового чувства свободы, освобождения; пространства, в котором выражение: культура- это терапия души обретает свой непосредственно переживаемый смысл . ....

.... Но здесь я хотел бы вернуться к теме "лазерная парадигма" Хакена, рассматривая ее как новую коммуникативную среду, в которой заново открывается синергетическая связь психического, чувственного, ментального и телесного, материального как подсистем, вовлекаемых в процессы самоорганизации , в совокупности которых собственно и реализуется наше присутствие в этом меняющемся мире, наше становящееся бытие в нем, наше взаимодействие с собой и другими, взаимодействие частью которого является и наша познавательная деятельность.

Как уже отмечалось выше, место Хакена в системе междисциплинарных коммуникаций, его хронотоп, задается для меня тем, что я называю лазерной парадигмой, как некоего нового проблемного поля, возникающего в контексте осмысления лазера в качестве инструмента познания, представления и инициирования процессов самоорганизации в средах самых разных по своему "субстратному" составу, но сходных в их поведении "вблизи точек нестабильности".

Коллега и соратник Хакена физик Грэхэм оценивает его заслуги следующим образом. "Великий вклад Хакена в науку состоит в том, что он понял, что лазер является не только важным технологическим инструментом, но и сам по себе представляет интереснейшую физическую систему, что он может научить нас многому..... Лазеры занимают очень интересную позицию между квантовым и классическим миром и теория Хакена объясняет нам, как могут быть связаны между собой эти миры....Лазер можно рассматривать как перекресток между классической и квантовой физикой, между равновесными и неравновесными феноменами, между фазовыми переходами и самоорганизацией, а так же между регулярной и хаотической динамикой . В то же время -это система, которую мы понимаем как на микроскопическом квантово-механическом уровне, так и на макроскопическом классическом. Это устойчивая основа для изучения общих концепций неравновесной физики."

И здесь мы опять еще раз встречаемся с образом лазера как коммуникативного посредника. В этом смысле "лазерная парадигма" вовсе не знаменует собой некую новую научную революцию со всеми ее коммуникативными разрывами и несоизмеримостями старых и новых языков. "Парадигма лазера", напротив, осознается как средство устранения, "залечивания" этих разрывов . "Парадигма лазера", если воспользоваться термином Маслоу, "даоистична".Естественно спросить, а зачем тогда вообще говорить о какой-то новой парадигме, если имеется ввиду нечто нереволюционное , а эволюционное. В принципе, о новой лазерной парадигме можно, конечно, и не говорить, но я не вижу к тому никаких оснований. Хорошо известно, что понятие "парадигма" у Куна в высшей степени многозначно, что в свое время служило поводом для многочисленных критических замечаний по его адресу.

(Его критики насчитали более тридцати значений термина "парадигма" у Куна) . Но в перечне этих значений есть по крайней мере одно для меня в данном случае весьма важное, хотя до сих пор остающееся в тени. Именно, парадигма - это коммуникативная среда, языковое коммуникативное пространство ,в которую погружено научное сообщество, "подвешено" , как любил говорить Н.Бор таким образом, что мы не знаем, где "верх и где низ" в этом пространстве.Замечу в скобках, что это высказывание Бора я интерпретирую в данном случае как полемически направленное против приоритета логико-эпистемологических пространств классической науки и философии эпохи Канта и в пользу сетевой эпистемологии науки квантово-релятивистской эры; эры, когда на смену теоретико-множественному обоснованию математики пришло теоретико-категорное.

Конечно, смена одной классической парадигмы монологического знания на другую для ученого, который годами вживался в нее, равнозначна смене места его обитания, смене обжитой им "экологической ниши". А это как отмечалось выше предполагает иной тип самотрансцендирования, чем тот, который практиковался им ранее. И переключиться на другой способ самотрансцендирования зачастую оказывается крайне трудно , если не невозможно. Отсюда коммуникативный разрыв разных поколений в науке, раскол, остро сознаваемая драматическая невозможность достижения необходимого интерсубъективного согласия и т.д.

Поэтому вполне понятен разговор о разных несоизмеримых парадигмах, разных языковых онтологиях, разных мирах и \или пространствах, порождаемых употреблением разных языков. Хотелось бы однако дополнительно понять, когда именно этот разговор "уместен", а когда нет.

С этой точки зрения лазерная парадигма в качестве порождающей синергетическую онтологию и претендующей на восстановление коммуникативной связанности парадигм-пространств прежнего коммуникативного опыта познания , несомненно этому пониманию "уместности" могла бы способствовать.Лазерная парадигма создает качественно новую активную среду коммуникации , встраиваемую в некое обобщенное сверхпространство или гиперпространство, а потому уж коль скоро мы занялись языковым творчеством, то уместнее было бы говорить о гиперпарадигме, киберпространстве и т.д.

"Но мир не лазер" - как любит повторять Хакен. Универсалистские трансценденталистские притязания и иллюзии классического разума синергетика не разделяет. Мера прогресса познания как приближения к знанию идеальному, совершенному , истинному , Божественному, задаваемая через внешнюю внечеловеческую соотнесенность с Абсолютом, синергетика склонна помещать скорее в музей памятников культуры, чем в подведомственную ей рабочую палату стандартов и проверки точности базовых измерительных эталонов. Она переоткрывает древний принцип "Человек - мера всех вещей".

Мерой знания становится такая его ценностно-качественная характеристика как "вочеловеченность"(Маслоу) . Применительно к биологии и медицине он в этой связи пишет: "Размещение в едином, количественно измеримом пространстве человечности всех заболеваний, которыми заняты психиатры и терапевты , всех нарушений , которые дают пищу для раздумий экзистенциалистам, философам, религиозным мыслителям и социальным реформаторам, дает огромные теоретические и научные преимущества.Мало того, мы можем разместить в этом же континууме разнообразные виды здоровья, о которых мы уже знаем, в полной палитре их проявлений, как в пределах границ здоровья , так и за пределами оного-я разумею здесь проявления самотрансценденции мистического слияния с абсолютом и прочие проявления высочайших возможностей человеческой натуры, которое раскроет нам будущее".(Маслоу. Указ. Соч., с. )

Но тогда-пусть мир не лазер, в том, на первый взгляд, очевидном смысле, что лазер изготовлен человеком, в то время как мир "его окружающий" таковым не является. Но не является-кому? Не является человеку .Но в каком качестве? В качестве им же изготовленного. Концепцию мира, как изготовленного Богом, я здесь не рассматриваю по причине своей недостаточной осведомленности в том, что касается промысла Божьего в контексте культуры постмодерна..Но тогда, быть может , мир нами открывается? Или нам открывается? Однозначного ответа на таким образом формулируемые вопросы не существует. .Синергетическое познание взятое в контексте истории естествознания нового времени-это и постквантовое познание. А после квантовой механики говорить об открываемом кем-то вообще, без ссылок на наблюдателя , его место и на те средства-приборы, с помощью которых он реализует само наблюдение, да еще не оговариваясь при этом, что открываемое -это наблюдаемое, сотворенное самим процессом наблюдения - значит быть в плену реликтового языка доквантовой эпохи. Я не буду вдаваться в подробности эпистемологического сюжета наблюдатель-наблюдаемое в квантовой физике, а ограничусь декларацией, что в синергетическом мире нет неизменного наблюдателя; наблюдатель становится , возникает в сложноорганизованном потоке актов коммуникации, коммуникативных событий .В этом мире "вопрос "Что является объектом познания?" становится бессмысленным. Никакого объекта познания нет. Знать-значит уметь вести себя адекватным образом в ситуациях, связанных с индивидуальными актами или ко-оперативными взаимодействиями."(У.Матурана . Биология познания// Язык и интеллект. М. 1996. С.135 ) Эту мысль можно выразить несколько иначе, пользуясь метафорой лазера как коммуникативным познавательным средством. Наш "эпистемологический лазер" освещает своим высокоупорядоченным , когерентным светом не все вокруг в "независимо от нас существующей Вселенной", а селективно выделяет некую кооперативно взаимодействующую область со сложной "топологией вырезания и склеивания" --именуемую реальностью и описываемую в соответствующем языке таким образом, что бы это описание могло бы быть воспроизводимо и устойчиво коммуницировано "другому".Но пока что лазер для нас выступает как лишь как инструмент, хотя и с весьма необычными свойствами. Продвинуться дальше в осмыслении лазерной парадигмы нам может помочь обращение к пока еще мало освоенному наследию Д. Бома, отдавшего в свое время много сил попыткам выстроить ту новую онтологию мира, ту новую реальность, которая "скрывается" за кулисами операционально представленного математического формализма квантовой механики. Что бы нагляднее представить концепцию квантово-механической целостности и ее отличие от целостности, предполагаемой классически ориентированным познанием, начиная с эпохи Галилея и вплоть до Эйнштейна Бом ввел представление о двух инструментально порожденных парадигмах научного познания: так называемую парадигму линзы и парадигму голограммы (или голографическую парадигму).

Эта инновация не была должным образом оценена философами и методологами науки. Между тем Бом, различая названные парадигмы, сделал далеко идущую попытку учесть познавательные уроки квантовой механики, интегрально представленные в виде принципа целостности форм языка, способов наблюдения, инструментального контекста и теоретического понимания в исторической эволюции науки Нового времени. Это была попытка построить своеобразную "квантовую герменевтику" языка и прибора в ситуации , когда познающий в принципе не имеет прямого и непосредственного доступа к .миру квантовых явлений и процессов.

Исходным пунктом его рассуждений была линза как прибор и инструмент познания, который, в свою очередь, породил когерентный ему паттерн мышления, особенности которого до сих пор, несмотря на огромное число исследований философов и историков науки до сих пор еще не полностью осознаны. Это, видимо, обусловлено так же и тем обстоятельством, что сам "линзовый тип мышления " во многом доминирует и на метауровне рассмотрения самой науки. Достаточно тривиально, что линза есть инструмент формирования образа реальности в форме предметов, где каждая точка оригинала с высокой степенью точности соответствует точке образа. Это постулат геометрической оптики ( и волновой , в ее геометрическом приближении) .

Но не столь тривиально однако , что благодаря своему "поточечному отображению " как базовой гносеологической модели переноса информации от исследуемого объекта к познающему его субъекту-наблюдателю линза в огромной степени усиливает процесс "краевого" осознавания нами разных частей объекта как отдельных и отграниченных друг от друга паттернов и отношений между этими частями., тем самым существенно затрудняя и \или искажая восприятие целого.

Это обстоятельство усиливает склонность мыслить в терминах классического порядка анализа и синтеза, распространяя этот способ мышления далеко за пределы его применимости.

Но уже теория относительности, а затем, в наибольшей степени, квантовая механика стали обнаруживать ограниченность целостности синтеза образов линзового мышления. Все более стала заявлять о своем как бы неявном, существовании онтология целостности иной, немеханической, но и не органической природы мироздания , описание которой невозможно представить в языке, который был бы когерентен инструментальному контексту классического линзового порядка анализ и синтеза поточечных элементов как хорошо определенных частей целостного образа

Но если дело обстоит таким образом, то возникает естественный вопрос: а какой инструмент мог бы дать нам непосредственное представление о том инструментальном контексте, в рамках которого квантовая целостность могла бы быть представленной самосогласованным образом.

Такое интуитивное представление возникает, если мы обратимся к голограмме как инструменту для записи "целого". Что такое квантово-голографическая парадигма по Бому становится понятнее из следующего краткого описания функциональной схемы того инструментального контекста , в котором она самоопределяется.Эта схема такова. Луч лазера падает на полупрозрачное зеркало расщепляясь при этом на два луча. Одна часть попадает на фотопластинку, другая -после отражения некоторой целостной структурой -оригиналом . В итоге на фотопластинке записывается так называемый интерференционный паттерн - сложный и тонкий узор запечатлённых событий, запомненный образ-паттерн оригинала, соотносимый с ним уже не поточечно, как в линзе, а некоторым более сложным образом. Это соответствие или соотнесение обнаруживается только при освещении голограммы лазерным светом. При этом воссоздается волновой фронт подобный форме волнового фронта, идущего от исходной целостной структуры и мы можем в некотором диапазоне возможных перспектив (точек зрения) видеть исходную целостную структуру в трехмерном ее представлении. Мы будем видеть ее и в том случае, если осветить лазерным светом только часть фотопластинки. Интерференционный узор даже в весьма небольшой области фотопластинки имеет отношение ко все её целостной структуре, а каждая часть оригинала имеет отношение ко всему узору на фотопластинке.

Так мы приходим к представлению о голографической парадигме как парадигме синергетической, где по части может достроится ( самоорганизоваться ) немеханическое динамическое целое. Мы приходим к образу мира имеющего свою голографическую память, миру самоорганизующемуся в виде своего рода суперголограммы, информацию с которой (=познать) мы можем считать лишь с помощью источника когерентного лазерного света, заняв при этом сопряженную с оригиналом познавательную позицию "наблюдателя-участника",с тем, что бы можно было увидеть "фантомный образ-изображение", практически неотличимый в границах некоторого конуса перспектив от самого оригинала. Вот такая "автопоэтическая" онтология Вселенной, включая и нас самих с нашей когнитивной коммуникативной деятельностью "внутри неё", в принципе, может быть выведена из соответствующим образом интерпретированных утверждений, что "лазер-маяк синергетики" и что "мир- это не лазер", но лазер это часть нашего мира.. Я не буду специально говорить о том, что восстановление онтологии по данным в наблюдении операционально- измерительным схемам - задача не имеющая одного единственного решения. Таких онтологий может быть много.

Но я столь подробно остановился на лазерно-голографической версии синергетической парадигмы потому, что она дает возможность более наглядно и интуитивно понять специфику именно синергетического подхода к познанию сложных систем, таких например, как человеческий мозг , а так же показать, каким образом этот подход оказывается как бы в стороне от традиционной методологической дихотомии различения "редукционизм-антиредукционизм" поскольку его коммуникативная интерпретационно-диалоговая природа выступает в данном случае гораздо отчетливее.

Паттерны и узоры активности мозга , в чем бы они не находили свое проявление - существенно нелокальны и для того что бы "увидеть" запечатленные в них образы и интерпретировать их , нам необходима не линза, не микроскоп и не когерентный этим инструментам классический порядок процедур анализа и синтеза линзового мышления, а лазер , его когерентный свет с высокой информационной плотностью и место б познавательная позиция, воспроизводимо фиксируемая и сообщаемая "другому" с помощью наличных языковых средств. Круг вроде бы замыкается, хотя и не полностью, поскольку мы еще не знаем вполне определенно то место в ментальном пространстве наших представлений, откуда мы можем распознать тот многомерный образ активности мозга, который формируется, а затем воссоздается заново лазером синергетики Хакена.

Мы еще раз встречаемся с замечательной двойственностью , неоднозначностью смысла лазерной парадигмы как самореферентной парадигмы познания мира явлений и процессов синергетической самоорганизации.Посредством лазера мы видим двойник оригинала, его фантом, но настолько реальный, что их вполне можно спутать между собой.. И, подчеркнем, такой подход к интерпретации активности мозга не отрицает полезность и важность "линзового подхода" в рамках которого были открыты его анатомические компоненты, такие как нервные клетки и их субстратный химический состав.

Но синергетика отказывается от поиска всякого рода субстратно-локализованных следов памяти (энграмм) , ориентируясь на поиск и узнавание форм запоминания и оперирования информацией в ее нелокальном, динамически распределенном, виртуальном виде. Здесь синергетика встречается с так называемым конненекционистским подходом к нейроноподобным активным вычислительным средам хранения и обработки информации. Но синергетика идет дальше, предлагая более интригующую перспективу познания человеком самого себя в эволюционирующей самореферентной Вселенной , обладающей нелокальной голографической памятью. Для синергетики "мозг в свете лазера" - это так же и мозг как целостная динамическая система в состояниях вблизи точек неустойчивости, где она претерпевает огромное разнообразие качественных трансформаций, "фазовых переходов", сопряженных с процессами самоорганизации информации и возникновением новых параметров порядка (динамических аттракторов), в результате чего возникают новые знаки и символы , а также системы её представления , объединяющиеся затем в языковые сети интерсубъективной кооперации человеческих мозгов.

Синергетика с ее нелинейной концептуальной "оптикой" , её "лазерно-голографической парадигмой" делает наблюдаемым и узнаваемым то, что ненаблюдаемо и неузнаваемо с позиций всех подходов к мозгу как системы функционирующей "в норме" по преимуществу в состоянии равновесия, гомеостаза, более того как системы основная функция которой в том только и состоит, что бы этот самый гомеостаз сохранять и поддерживать.

В своей последней книге, специально посвященной рассмотрению функционирования позиций синергетического подхода Хакен убедительно продемонстрировал, эффективность лазерной модели самоорганизации -отбор нестабильных мод, возникновение одного или нескольких параметров порядка, подчиняющих себе остальные моды по принципу самоотбора и "круговой" причинности-для объяснения процессов научения , распознавания образов, принятия решений, процессов достижения конструктивного согласия в человеческих сообществах и т.д. Дело в том, что в процессах самоорганизации происходит качественное сжатие информации , как результат быстро протекающего, а потому часто ускользающего от наблюдения процесса естественного самоотбора , продуктом которого и является становящийся наблюдаемым параметр порядка.

Из всего сказанного рождается новый информационный паттерн, контуры которого я и пытался представить в этом тексте. Смысл этого паттерна обнаруживается или, точнее, самоорганизуется в свете замечания Хакена о близости развиваемого им синергетического подхода к мозгу и психике к идеям и представлениям гештальт-психологиию.

Так замыкается круг переоткрытия синергетикой ее собственной пространственности на пути разговора о ее предметности. . Но это лишь один из возможных кругов. Другой круг-путь "Синергетики 2", как я ее называю, синергетики процессов познания как самоорганизующихся наблюдений-коммуникаций в этом фокусе практически неотличим от первого. Что бы это различение "имело место" можно прибегнуть к сюжету развития методологических принципов синергетики, отправляясь от субъект-объектно интерпретируемых принципов наблюдаемости, соответствия, дополнительности и переинтерпретируя их как интерсубъективные принципы коммуникации, посредством которой и формируется синергетическая пространственность как человекомерная, телесно освоенная человеческая среда.

Последнее помимо прочего означает-освоенная активно в деятельности зрения, тактильно , аудиально и в синергетической кооперации между ними. Но это уже сюжет для другой истории.

В.И. Аршинов, Я. И. Свирский

Поиск некоего особого - синергетического - движения в пространстве языка, само обсуждение такого движения предполагает присутствие какого-то метаязыка. Однако каков статус последнего в плане интересующей нас проблемы? Насколько в принципе возможен такой метаязык? С другой стороны, отдавая себе отчет в том, что двигаясь в языке как определенной активной знаково-информационной пространственно-коммуникативной среде, мы находимся в нем, пребываем в нем, «подвешены в нем», как любил говорить Н.Бор, или даже заключены в «языковую тюрьму», как несколько драматично фиксировал такого рода ситуации сэр Карл Поппер. Но если дело обстоит именно таким образом, то возникает вопрос о шансах на успех в деятельности, обозначенной в названии этого текста. Ясно, что эти шансы равны нулю, если сам поиск возможности такого синергетического движения будет пониматься как отыскание некой предзаданной тропы или пути, или же, более того, некой предсуществующей предметности, которую следует обнаружить как, скажем, дорогу в лесу.

Но даже если синергетическое движение и не предполагает такой предметности, а подразумевает то, что нужно еще создать -вроде коммуникативного канала, активное функционирование которого позволило бы соединить две культуры, естественно-научную и гуманитарную - то, видимо, необходимо предъявить хотя бы «эскизный проект» такого канала. В самой идее проектирования или конструирования языковых возможностей, способствующих междисциплинарному общению есть нечто привлекательное. Однако, несколько настораживает то, что такого рода возможности, будучи представленными в виде нового языка программирования или как-то еще, будут нести в себе некий заряд искусственности. Синергетическое движение в языке подменяется построением искусственного универсального языка вроде эсперанто, т.е. средством, с помощью которого невозможно вести реальный междисциплинарный диалог. Это построение окажется просто еще одним предметом, по поводу которого можно говорить, обмениваться мнениями, но который к синергетике во всем многообразии ее вариантов, ее сегодняшнего существования, ее диалогичности, становления непосредственного отношения не имеет.

Здесь самое время вспомнить, что К.Поппер, говоря о языковых тюрьмах, подчеркивал особо, что это миф, если и существующий, то лишь в сознании таких, с его точки зрения, заблуждающихся философов, историков и методологов науки, как Т.Кун, П.Фейербанд, М.Полани. И этот миф, полагает Поппер, должен быть разрушен. Инструментом такого разрушения призвана служить критическая рациональная аргументация, которая предполагает наличие позиции внешнего (трансцендентального) наблюдателя, лучше знающего, как «на самом деле» обстоят дела. Справедливости ради отметим, что этот наблюдатель (субъект) не только критичен, но и самокритичен, а потому, достаточно скромен и не притязает на обладание истиной «в последней инстанции». Он, как говорит Поппер, самотрансцендентен в роли критика и самокритика, и в этом качестве он самоорганизован, причем самоорганизован, так сказать, на рациональной основе. Мы не собираемся, однако, рассматривать достоинство и недостатки позиции Поппера, апеллируя, например, к неясности самого понятия рациональности в наши дни, особенно в тех случаях, когда речь идет, скажем, не об абстрактном самотождественном в своей рациональности и, на наш взгляд, во многом мифическом субъекте познания, а о коллективном субъекте, находящемся в конкретной исторической ситуации становящегося кризиса мирового (а не только российского) эволюционного процесса. Также мы никоим образом не выступаем против мифов вообще и методологических в частности. У нас нет притязаний разрушить эти мифы, тем более, как мы считаем, такое предприятие в принципе невозможно. К тому же оно и не нужно по одной эмпирической фиксируемой причине: всякая попытка борьбы с мифами на практике приводит к противоположным результатам. Нам могут возразить: раз авторы оправдывают мифы, то они оправдывают и миф тоталитаризма в его большевистской или фашистской формах. Разумеется нет! Речь идет о том, что в контексте синергетического движения в языке важно отметить сам факт реальности существования мифов хотя бы в идеальном эпистемологическом пространстве всякого рода дискурсивных практик, определяющих существование информационно-коммуникативных процессов. К тому же, отнестись к таким мифологическим системам можно по-разному. Сама их идентификация в качестве мифа во многом определена той позицией, которую мы займем в качестве наблюдателей.

Все вышесказанное может быть интерпретировано как выражение взглядов крайнего релятивизма, антинаучности, иррациональности и т.д. Здесь приходится, с неизбежно присутствующей в таких случаях декларативностью, заявить, что для нас ориентация на синергическое движение в языке - а точнее на некое множество таких движений, ибо синергетика по самой своей сути полифонична - это ориентация на диалог, историческое время и становление как онтологические характеристики. Философия или, лучше, философствование, рассмотренная в герменевтическом и постструктуралистском ключе, сама являет собой особый род коммуникации и предстает в виде коммуникативной философии. Нам думается, что такого рода ориентация уводит нас от крайнего релятивизма. Фиксация же погруженности, релятивности, иррациональности, мифологичности, пленения языком и т.д. предстает лишь одним из моментов, хотя и очень важным, самого движения в языке - движения, в котором порядок и хаос потенциально сосуществуют, взаимопроникая и дополняя друг друга.

Как уже было отмечено, предлагаемый текст не подразумевает изложения строгих правил того, как можно «синергетически» двигаться в языке. К тому же такое изложение противоречило бы сути рассматриваемого проекта: будь эти правила сформулированы «ясно и отчетливо», они сразу поставили бы под сомнение саму возможность такого движения. Чтобы пояснить сказанное, вспомним то, как А. Бергсон вводил свое представление о качественно ином (по отношению к естественно-научному) способе познания - интуиции.

«Единственная задача философии здесь должна состоять в возбуждении известного рода духовной деятельности, затрудненной у большинства людей более полезными в жизни привычками ума. ...Выбирая возможно менее связанные друг с другом образы, удастся избегнуть того, чтобы один из них не занял место интуиции, так как тогда он был бы немедленно смещен одним из своих соперников. Действуя так, ...можно будет приучить сознание к совершенно особой и определенной склонности ... Но для этого нужно еще, чтобы оно само пошло на такие усилия» [1]. Научиться постигать мир интуитивно, по Бергсону, можно лишь через внутреннее изменение отношения к миру и к себе, требующее в конечном счете некоего сознательного усилия, скачка, «вспышки». Средством инициации такой вспышки интуиции и должен выступать посвящаемый ей тест. М.Мамардашвили неоднократно подчеркивал, что любой процесс научения сопровождается такими вспышко-подобными актами сознания.

Приведенное пояснение косвенным образом указывает и на то, что синергетическое движение в языке, претендующее, по сути дела, на открытие доступа к становящемуся бытию, само должно нести в себе элемент становления и, соответственно, ускользать от четко артикулированные форм. Нетерпимость к застывшим формам является одной из его характеристик. Это свойство, пожалуй, может быть проинтерпретировано как одно из правил запрета - запрета на употребление «готовых» понятий и представлений. Это правило внутри себя в некоем смысле парадоксально, ибо каркасом любого, в том числе и естественного, языка, можно считать именно готовые статичные формы: имена собственные и нарицательные, между которыми существуют « правила перехода», выраженные глаголами. Рассматриваемое же движение в языке опирается в основном на «глагольные формы», оставляя собственным именам и категориям вторичную, контекстную роль.

На правомерность такого хода рассуждений указывает и опыт квантовой механики. Но особенно отчетливо его необходимость проступает при работе с самоорганизующимися объектами. Такая работа оказалась возможной в связи с вхождением в научную практику новых приемов, стратегий и средств исследования. К числу этих приемов прежде всего относятся нелинейные моделирование и вычислительный эксперимент. Использование вычислительной машины в качестве прибора - посредника между исследователем-экспериментатором и изучаемым фрагментом реальности, порождает ситуацию в гносеологическом отношении сходную с той, которая в свое время было зафиксирована в известном принципе относительности к средствам наблюдения. Восстанавливая внутреннюю структуру наблюдаемого события, экспериментатор в этом случае выступает как составная часть когнитивной среды, в которой происходит самоорганизация нового знания. На первый план здесь выходит многовариантность и изначальная неопределенность поведения моделируемого объекта. Последнее обстоятельство способствует пониманию того, что «открытость, заложенная в сущности опыта, есть с логической точки зрения именно эта открытость для «так или эдак» ...И подобно тому, как диалектическая негативность опыта приобретает законченность в идее завершенного опыта, ... - точно также логическая форма вопроса и заложенная в ней негативность обретают завершенность в некой радикальной негативности: в знании незнания» [2].

«Знание незнания», содержательно выражающееся в том, что исследователь вскрывает лишь какие-то грани нелинейного объекта, обладающего в принципе неограниченным спектром потенциальных возможностей, предполагает ориентацию на признание правомерности существования различных представлений об одном и том же фрагменте реальности и, следовательно, различных исследовательских и культурных традиций, призванных каким-то образом установить понимательную связь с этим фрагментом. Плюрализм точек зрения на объект, распространенный на уровень методологического сознания, указывает не только на равноправность познавательных установок, но и сам приобретает герменевтическое измерение, обращаясь к собственным предпосылкам. Одним из ориентиров для анализа этих предпосылок является факт неустранимого разнообразия концепций - разнообразия, рассматриваемого не как фактор, разрушающий саму возможность коммуникаций, а как личностное (но не субъективное) начало, задающее возможность коммуникации в форме диалога, ориентированного на установление контакта между традициями, а не на его имитацию.

Личностное начало или, как его называл М.Полани, личностное знание становится неустранимым фактором процесса самовозникновения научной информации о мире. Неустранимость личностных характеристик исследователя из познавательной ситуации, обретающих уже онтологический характер, особенно ярко проступает в тех принципиальных трудностях, которые связаны с выделением из содержания знания условий, обеспечивающих саму возможность появления этого содержания. При этом сам акт извлечения подобных условий апеллирует уже не к именам собственным, поскольку последние предполагают однозначную фиксацию связи между высказывающим и высказанным а следовательно, и трансцендентальную обусловленность высказанного содержания обусловленность, в которой исчезает элемент становления.

Синергетическое движение в языке как раз и подразумевает расшатывание трансцендентальной обусловленности высказываний, претендующих на статус истинности и открытие доступа к условиям возможности содержания высказываний- условиям, обеспечивающих спонтанность появления последних, их событийность.

Надо отметить, что такого рода событийность выработке нового знания неоднократно подчеркивалась и подчеркивается в гуманитарных науках и прежде всего в социологии и культурологии. Но следует отметить, что перенесение представлений полученных в рамках «нелинейной парадигмы» , которые делают упор на событийном характере возникновения новых образований (здесь имеются ввиду представления о бифуркациях, странных аттракторах, фракталах и т.д.), в область социально- психологического и культурологического анализа действительности, подразумевает их определенную модификацию. Причем такая модификация не должна осуществляться извне. Под ней, скорей, можно понимать расширение внутреннего поля, поля значений вышеперечисленных терминов - значений, которые уже не явно в них присутствуют и своим присутствием даже в какой-то степени обеспечивают их плодотворное функционирование в системе научного дискурса. Ориентация на выявление такого латентного поля, которое само может быть перетолковано как некая «открытая среда», выступает в качестве второго правила синергетического движения в языке. При этом приходит понимание того, что конкретно-научные представления, составляющее корпус «нелинейной парадигмы», выступают как результат «самоорганизации» этой «открытой среды». Т.о., обсуждение нелинейной онтологии и соответствующего ей движения в языке предполагает наличие своеобразной «синергетической рефлексии», когда концептуальный аппарат, претендующий на описание самоорганизующихся процессов, сам является результатом самоорганизации.

Описанное положение дел конгениально тому, что в герменевтике принято называть герменевтическим кругом, когда в процедуре понимания того или иного содержания (допустим, фрагмента текста) вычленяются символические формы, несущие в себе смысловые характеристики текста в целом и обеспечивающие доступ к последнему, хотя каждая отдельная часть текста не может быть носителем этих форм. При этом ситуация понимания в значительной степени зависит от того, как в каждой конкретной ситуации осуществляется становление такого целостного восприятия. Вслед за Дж. Николисом можно предположить наличие в когнитивном аппарате множество сосуществующих (странных) аттракторов, притягивающих к себе целые подмножества начальных предпосылок и предсмыслов (в этом, собственно, и заключается эффект сжатия информации). Тогда синергетическое движение в языке действительно предполагает наличие информационного канала, обеспечивающего связь живого существа с внешней средой. Причем такой канал не может описываться только лишь с помощью понятий «приемник», «передатчик», «обратная связь» и т.п., но должен также рассматриваться как самостоятельный («натурально существующий») объект, обладающий внутренними собственными функциями и вбирающий в себя часть работы, связанной с пониманием того или иного фрагмента реальности. При этом на какое-то время следует оставить разговоры о привносимых в ситуацию коммуникации ошибках, возникающих за счет разного рода «шумов» и «аппаратных несовершенств». Скорее, имеет смысл вести речь о наличии у такого когнитивного канала некой «непрозрачной» для прямого рационализирующего взгляда области («души»), в которой совершается, по крайней мере частично, процесс смысловозникновения, традиционно помещаемый только в голову познающего субъекта. Говоря математическим языком, отображение между исходными сигналами, поступающими . от внешнего мира, и аттракторами - категориями, структурирующими знание об этом мире, неоднозначно.

Т.о., если всерьез отнестись к тезису Бора о «погруженности в язык» и интерпретировать его и как тезис об отсутствии внешнего «молчащего» наблюдателя, то следует тем не менее подвергнуть сомнению другое высказывание этого величайшего ученого о сохранении классического языка математизированного естествознания как «прозрачной», строго упорядоченном (недвусмысленной) среде, в которой от источника к получателю распространяются готовые смыслы. Иными словами, мы вынуждены отвергнуть т.н. «транспортную» точку зрения на язык науки. Во всяком случае такая точка зрения не совместима с синергетическим движением в языке. Нам нужен взгляд на язык как на самоорганизующийся процесс, включающий в себя традиционного субъекта, который не просто погружен в язык как в активную нелинейную среду, но и телесно чувствует и мыслит в ней и посредством ее.

Здесь мы позволим себе переинтерпретировать в интересующем нас смысле синергетическую терминологию. Если мы будем рассматривать язык как нелинейную открытую среду, в которой границы между субъектом и внешним миром размыты, то в такой среде можно предположить наличие ситуации, когда «некоторые точки области притяжения могут вечно (или слишком долго) описывать переходную траекторию, не притягиваясь к аттрактору или даже устремляясь в бесконечность» [3]. т.е., в языковой среде можно предположить наличие таких состояний, когда происходит как бы блуждание по семантическому полю без выпадения в какое-либо структурированное образование (состояние сознания). При этом в классический язык анализа, опирающийся на дихотомию субъекта и объекта, привносится вектор условности, ибо сразу нельзя сказать кто блуждает и где (в каком пространстве) это поле. Режим, в котором удерживается такого рода условность, и является синергетическое движение.

Итак, основным назначением синергетического движения становится обретение способности к продуцированию устойчивых смысловых полей. При этом представление об устойчивости, детально рассматриваемое при моделировании развивающихся природных объектов, распространяется здесь не только на физическую и психическую реальности, но и на сам акт появления соответствующих содержаний и на понимание последних. Принимая в расчет высказанную идею о наличии «самооргани- зующейся промежуточной среды» (когнитивного канала), вбирающей в себя часть процедур смыслопорождения, можно выдвинуть гипотезу о том, что устойчивая понимательная связь с объектом оказывается возможной лишь при допущении некой конструктивной ошибки или конструктивного непонимания, когда за самоорганизующимся объектом, предстающим, допустим, в виде изображения на дисплее компьютера, признается способность внесения в акт познания таких собственных детерминант и измерений, который не редуцируются никакими методологическими приемами. А это может означать, что объект сам «понимает» что-то, что он является непрозрачным для нас как внешних наблюдателей (в этом смысле и был употреблен термин « душа»). т.е., как пишут Мамардашвили и Пятигорский, «когда мы говорим, что какая-то часть сознания приравнивается нами к действительному положению вещей (тем самым отвлекаясь от того, понимает ли себя сознание или нет), мы фактически допускаем в качестве универсального позитивного принципа, что возможна ошибка, но мы должны будем «ей» верить. ... Или то, что мы позволяем в нашем понимании сознания считать за действительное положение вещей, то есть, ... что мы будем называть квазипредметностью» [4]. Концептуально наличие такого рода ошибки и сопутствующей ей квазипредметности фиксируется в признании за объектом исследования множества путей развития и в наличии точек бифуркации, предполагающих вероятностный подход к рассматриваемому фрагменту реальности. В плане онтологии здесь имеет смысл обратить внимание не только на наличие микрофлуктуаций, определяемых хаосом на микроуровне, сколько на указанную выше ситуацию познавательного акта, включающего в себя, по аналогии с квантово- механическим подходом, эффект присутствия наблюдателя, располагающего собственной телесно-приборной структурой (личностным знанием).

Каким же образом можно подойти к вычленению такого эффекта? Одним из возможных способов здесь может быть принятие методологической установки, заключающейся в том, что при описании самоорганизующегося процесса следует, как уже говорилось, избегать готовых языковых форм. Рассмотрим в качестве примера действие ученого-оператора или «игрока», имеющего дело с моделью, описывающей процесс становления (во многом непредсказуемый заранее) того или иного объекта. На каком-то этапе (особенно хорошо это просматривается в игровых программах) действия оператора, состоящие в подавании на вход компьютера соответствующих дискретных сигналов с целью получения нужного результата на выходе (экране), начинают ориентироваться на то, что сейчас перед ним происходит. т.е., сам акт «набирания» входной информации начинает исчезать в той динамике, которая имеет место на дисплее. Сам субъект действия выступает тут не как источник дискретных сигналов (« готовых языковых единиц»), вызывающих то или иное движение на экране, определяемой наличной моделью, а как то, что участвует в событиях, происходящих здесь и теперь. Собственно, такое отношение и позволяет говорить о наличии экспериментальной ситуации и о возможности считать полученную информацию открытием (актом извлечения или, лучше, порождением содержания), сделанным в ходе вычислательного эксперимента.

Для характеристики описанной позиции наблюдателя обратимся к эссе Д.Е.Хардинга «Не имея головы». Приведем цитату из этого эссе: «То, что случилось, было до абсурдности простым и невыразительным: я прекратил мыслить. ...Разум, воображение и прочая ментальная дребедень умерла. Одновременно оставили меня и слова. Исчезло прошлое и будущее. Я забыл, кто я и чем я был, забыл имя, привычки, собственную историю - все, что могло бы быть названным моим. Казалось, я только что родился ... Существовало только теперь, настоящий момент и то, что было дано в нем. Я увидел серые, раздваивающиеся и уходящие вниз, куски ткани, пару ботинок, серые рукава с двух сторон, переходящие в розовые ладони, воротник - и больше ничего, абсолютно ничего! Головы не было!» [5].То что открылась наблюдателю, явилось ему не через замочную скважину глаз, а заняло то место, из которого должно вестись наблюдение, т.е., голову. Здесь мы видим описание глубокого личностного включения в наблюдаемый пейзаж, когда тело наблюдателя, обеспечивающее контакт с миром расширяется до размеров самого мира. В приведенном мысленном эксперименте даже поворот головы перестает иметь значение, ибо само движение панорамы становится заместителем наблюдателя.

Таким образом, личностный эффект проявляется здесь парадоксальным образом. Трансцендентальная точка зрения наблюдателя теряет свою устойчивость из-за размывания границы «Я» и «Иное». За счет этого размывания исчезают как самосознание наблюдателя, так и предстающий перед ним мир, «Больше не существует никаких переходов; ушедшее является испорченностью близости и сходств, которые позволяли нам обитать в этом мире» [6].

Приведенные образцы, на наш взгляд, и являются иллюстрациями того состояния наблюдателя, когда через вспышку интуиции или понимания последний приходит к осознанию ограниченности собственного отношения к внешней реальности - отношения, описываемого статичными готовыми языковыми формами. Синергетическое движение в языке должно, на наш взгляд, индуцироваться этим пониманием. Такого рода индуцирование косвенным образом отсылает и к наличию некоего метаязыка, претендующего на описание как самого синергетического движения, так и процессов становления вообще. Спросим еще раз: насколько имеет смысл говорить о таком языке? И если даже он и существует, то какие качества следует ему приписать? Прежде всего отметим, что смыслы, задаваемые таким языком, не должны предполагаться изначально данными. Предполагаемый метаязык утрачивает свойственную классическим языкам теоретического описания целостность, прозрачность и замкнутость, вбирая в себя некий модельный элемент, ухватывающий механизмы становления и самоорганизации.

Расшифровка и вычисление этого элемента и составляют интеллектуальный фон проблемы построения моделирования) предельно нейтрального ко всяким содержаниям метаязыка, сходного по своей нейтральности с языком математики. Однако, в отличии от языка математики, в своей чистой форме способного претендовать на самодостаточность, упомянутый метаязык или язык самоорганизации принципиальным образом не самодостаточен именно в том смысле, что на нем как в некой среде самовозникают, самоорганизуются содержательные языковые образования, которые раз возникнув, могут функционировать в качестве самостоятельных способов описания. Успешность функционирования такого вторичного языка может интерпретироваться как результат успешной «терапии» или «самотерапии» первичного языка.

Итак, речь идет не о каком-то очередном частном языке описания, приспособленном для выявления особенностей процессов самоорганизации, не об очередном «сдвиге парадигмы» или смене «теоретических очков». Скорее имеет смысл говорить о стремлении заглянуть за парадигму и прикоснуться к той «реальности», которая делает возможным само существование «теоретического взгляда» на универсум. Осуществление такого касания и, соответственно, вхождение в метаязык, возможно через синергетическсе движение в языке.

Следует отметить, что попытки осуществления такого и движения, и построения соответствующего метаязыка уже предпринимались. В первую очередь мы имеем ввиду вероятностную модель языка В.В.Налимова [7]. Однако его модель, хотя и созвучна обобщенной синергетической онтологии (включающей в себя гносеологию), тем не менее не решает проблемы именно потому, что ориентирована на конкретный «бейесовский» подход, тогда как синергетическая онтология - это онтология мира процессов становления, для представления которого необходим особый процессуально ориентированный «философско-физический» язык.

Еще одна попытка создания такого языка пренадлежит Д.Бому. Но его замысел остался нереализованным. Одна из причин неудачи состояла в том, что у Бома оказался пропущенным промежуточный этап конструирования протоязыка процессов становления.

Поскольку теперь ясно, что было бы методологической ошибкой заранее предполагать структуру такого протоязыка, постольку имеется определенная свобода в выборе исходного пункта, от которого можно начать движение в сторону последнего. В качестве такого пункта мы принимаем то, что этот язык возникает в связи с разработкой клеточной модели синергетической реальности, применимой к представлению самоорганизующихся эволюционирующих динамических систем самой разной природы: физических, психических, биологических, социальных.

Возможности клеточно-автоматного моделирования рассматривались в последние годы многими авторами. В качестве отправной точки философского анализа нами взяты недавние работы С.Я.Берковича [8].В основу модели Берковича положена простая информационная структура в виде взаимосвязанных циклических счетчиков и естественное правило преобразования: показание счетчика на каждом следующем шаге определяется усреднением показаний соседних с ним счетчиков. Физический мир представляется в виде различных форм активности реализующейся в таким образом организованной среде.

Сложная картина физического мира порождается взаимодействием двух классов решений: решений диффузионного типа для соответствующего дифференциального параболического уравнения, описывающего процессы в этой среде, и решений в виде геликоидальных волн. Последние дают спектр форм, демонстрирующих характерные особенности известных на сей день элементарных частиц. Модель дает качественное описание ситуации Большого взрыва, включая начальное нарушение симметрии. В рамках клеточно-автоматного представления реальности получают свое естественное объяснение многие парадоксальные особенности квантовой механики и, в первую очередь, дуализм «волна-частица».

В русле этих же идей возникает совершенно неожиданная возможность понимания функционирования мозга, согласно которому основные мыслительные процессы происходят не в нем, а «вовне», в окружающей мозг активной клеточно-автоматной «протоязыковой» среде. Такая модель странным образом резонирует с хайдеттеровским подходом, согласно которому мыслит, грубо говоря, не индивид как таковой, а бытие через язык «мыслит» посредством индивида. Эта концепция получает свое, дальнейшее обоснование, если посмотреть на мироздание в контексте клеточно-автоматной модели как на своего рода текст, состоящий из отдельных слов, фраз, предложений и т.д.: текст управляемый определенными грамматическими правилами и имеющий некий смысл. Такой текст не является статичным и не обладает однозначно фиксируемым смыслом. Тогда процесс нашего познания можно уподобить чтению текста. Это достаточно древняя метафора получает свое как бы второе рождение. С другой стороны, сам процесс прочтения, будучи диалогичным, неотделим от процесса порождения нового смысла. Получается самозамыкающаяся синергетическая конструкция в виде совокупности самоорганизующихся смысла-порождающих информационных процессов.

Обратим внимание на еще одну важную деталь, касающуюся того обстоятельства, что процессы, протекающие в «клеточно-автоматной среде», имеют нелокальный, «трансцендентальный» характер. Это некие «силовые» информационные потоки, взаимодействие которых в некоторых ситуациях приводит к структурированию среды. Результатом такого структурирования могут быть образования, поддающиеся уже известным физическим (или психологическим) описаниям.

Теперь можно заново осмыслить тезис Бора о «подвешенности» в языке. Прежде всего это не есть классический язык гладких, постепенных изменений, законченных готовых смыслов и дифференциальных уравнений, а это язык фрактальных геометрий, детерминированного хаоса и клеточных автоматов. Одним из следствий реинтерпретации тезиса Бора в контексте погруженности в клеточно-автоматный язык, который не просто механически переносит смыслы, но и активно порождает их, является вывод о том что важная часть когнитивных процессов происходит не в самом мозгу, а в окружающем его пространстве или среде особого рода. Вообще говоря, если прибегнуть к метафоре, клеточно-автоматная модель «делокализует» субъекта познания, поскольку согласно ей основная обработка и запоминание информации происходит вне мозга. Функциональная роль материальных формаций мозга состоит в адаптации к этим «внешним» процессорным средствам. Мозг - это, скорее терминал, чем компьютер, и эффективность его работы определяется эффективностью его подключенности к этой внешней клеточно- автоматной голографической среде. Актом, осуществляющим возможность такого подключения и, одновременно, структурирующим сам проект построения такого метаязыка, и выступает синергетическое движение в языке.

Литература

1. Бергсон А. Введение в метафизику //В кн. Бергсон А. Время и свобода воли . М . 1910 г. С. 202.
2. Гадамер Х.Г. Истина и метод М. 1988 С.426.
3. Дж.Николис Динамика Иерархических систем. Эволюционное представление. М..1989 С. 438.
4. М.Мамардашвили, А.Пятигорский Символ и сознание. Иерусалим. 1982, С. 51.
5. Harding D.E. On Having No Head If Hofstadter D.R. Dennet D.C. The Mind's J - N.Y., Basic Book .Inc 1981 P.23-24.
6. lbid Р.25
7. Налимов. В.В. Вероятностная модель языка. М., 1974.
8. Беркович С.Я. Клеточные автоматы как модель реальности: поиски новых представлений в физических и информационных процессов М., 1993.

Т. П. Григорьева

"Да будет свет; покайтесь, ибо приблизилось царство небесное. Покайтесь, да будет свет.”(Бытие, 1.31)

Собственно, почему “синергетика”? От духовногослова "синергия", со-энергетичность, соединение разных энергий: небесной и земной, Божественной и человеческой, - двух планов Бытия. Их единство, как правило, упускалось из виду размышляющим человечеством, которое склонно признавать что-либо одно - или Небо, или Землю,или дух, или материю. (Eще на памяти борьба идеализма и материализма как основной закон философии; эта псевдо-идея затруднила движение к Истине). Лишь немногим - мудрецам, пророкам - открывалось единство того и другого, природа Целого, единичного как единого. Открывалась она и Св. Августину: “Бог привел все к единому порядку; этот порядок и делает из мира “единое целое” -universitas. Эту целостность человек “разрывает”, предпочтя ей, из личной гордости и личных симпатий, “одну часть”, “мнимое единство”: он таким образом ставит “часть” выше “целого”, достоинством, принадлежащим “целому”- niversitati,- он облекает “часть” (“Исповедь Блаженного Августина”,111,8,16). Этим все сказано, но проблема оставалась еще многие века, не решена до сих пор: все еще “часть” управляет миром, оберегая его и себя от Свободы. Время от времени интуиция Целого осеняла великие умы, но она не притормозила поступь сознания. “Мною движет глубокое чувство того, что все рождающееся в душе, будучи истечением единой силы, составляет одно большое целое и что все единичное, словно овсяное тою же силой, должно нести на себе признаки своей связи с этим целым” (Вильгельм фон Гумбольдт).

Прошло еще время, и В.И. Вернадский пытается доказать целостность Вселенной, предполагающей иной тип логики, целостное знание, язык символа, что соответствовало новому эону, “современной вселенскости жизни”. Но это были великие, но единичные умы. Новизна наступающей ситуации в том, что изжила себя система тотального противостояния, дуализма, пройдя через искус отрицания отрицания, существования одного за счет другого, - силовой вариант Истории. И, надо думать, кто этого не понимает, останется вне Эволюции или за пределами Божественного промысла. Высшее сознание пришло к выводу, что есть нечто третье, основа того и другого, духа и материи, - это Энергия, и что односторонность, принцип мышления “или то, или это”, не может объять истинную картину мира, дать ответ на запросы действительности. Ученые заняты поиском “нового понятия, отвечающего реальности” (Вернадский).

В основе духа и материи, по представлениям древних китайцев, лежит энергия, которая постоянно видоизменяется, принимает разные формы. Все есть “ци” - вселенская энергия, она то сгущается и образует “вещи”, то разрежается, переходит в чистую энергию. “Единое ци пронизывает все, поэтому мудрый ценит Единое” - говорит даосский мудрец Чжуан-цзы. Изначальная энергия светоносна, вечна, подчиняется своим законам, - включает в себя все положительные потенции (по нашим понятиям, это божественная энергия); лишь в процессе неправедной жизни людей омрачается, теряет равновесие. Начинает преобладать один из двух видов энергии - инь-ци (темное, холодное, стремление к сжатию, покою) или ян-ци(светлое, теплое, стремление к расширению, движению). Потрясения XX века свидетельствуют о том, что преобладает низшее ян, не уравновешенное инь: огненная стихия, вышедшая из под контроля Разума,- неразумная активность, которая оборачивается разрушениями невиданного масштаба в процессе войн и революций.

Наука не может не отвечать на вызов действительности и не искать выхода из тупиковой ситуации. Так появилась СИНЕРГЕТИКА, принципиально отличная от классической науки, антропоцентрической по сути: противопоставив человека, субъект, всему остальному миру, наука нарушила закон Целого, онтологическую Справедливость. Синергетика же опирается не на волю человека, его представления, а на волю Вселенной. В ее лице наука выходит на ту позицию, которую на буддийско-даосском Востоке называют Срединным Путем. Это значит, - следовать Пути мирового становления, не расходиться с предустановленным порядком, небесным ритмом, не отклоняясь ни вправо, ни влево, ибо Истина в Центре (Чжун); крайности же ведут к самопогибели. "В Срединности (Чжун) - великий Корень Поднебесной. В Равновесии(Хэ) - Путь Поднебесной" - сказано в древнем трактате "Постоянство в Середине" (Чжун-юн,1,2,4). Не преодолевать, тем более, не уничтожать прошлое ради созидания будущего: разрушать прошлое, значит, разрушать будущее, ибо время едино, одно переходит в другое. Сохранять прошлое ради созидания будущего, ибо строить можно, лишь имея Основу.

Следовали так же закону Естественности (Цзыжань): не навязывая Природе своего образца, а беря ее за образец, не поучали Природу, а учились у нее. В синергетике это называется законом самоорганизации.В устах Лаоцзы он звучит, как: "Человек следует Земле. Земля - Небу. Небо - Дао, а Дао самому себе [Цзыжань, можно перевести как "самоорганизуется” Т.Г.]" (Даодэцзин, §25). 

1. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ТРУДНОСТИ

Почему же ученые, философы, за некоторым исключением, с трудом воспринимают новую науку, выросшую на высокой Традиции? Науку, которая обещает выход из трагической ситуации, подводит к универсальному единению, Встрече разрозненных пар, формирует целостное видение, столь необходимое для спасения распадающегося мира? Что мешает уму воссоединить то, что предназначено друг другу, осознать неразрывность единого и многого, припомнить знание древних о единородстве сущего? Все в основе своей едино, - уверяли они, и лишь на поверхности принимает разные формы. “Я нашел, что над моей изменчивой мыслью есть неизменная и вечная Истина” - говорит Св. Августин в "Исповеди"(УII,17,23). А Лаоцзы в первой же строке “Даодэцзина” (“Книга о Дао и Дэ”) предупреждает: “Явленное Дао не есть Постоянное Дао”. И пусть Св. Августин имеет в виду под Истиной Христа: “Я есмь путь и истина, и жизнь” (Ин.,14,6), а Лаоцзы - моральный Закон - Дао, который изначален, все предопределяет и ведет мир к совершенному Добру, цель у них одна - достижение небесного образца через очищение, преодоление страстей человеческих, о чем Лаоцзы тут же говорит: “Кто не позволяет страстям овладевать собой, видит таинственную силу [Дао]. Кто живет страстями, видит только поверхностное.”(§1)

Что недоступно обычному взору открывается измененному сознанию в состоянии полного сосредоточения, самозабвения. Частичному видению недоступна Истина, ибо Истина есть Целое. Т.е. знание проявленного, феноменального мира не позволяет судить об истинных законах Бытия, правильно строить свои отношения, предвидеть мировую ситуацию, чтобы действовать в согласии с ней. Это и есть мудрость, видение скрытого. С этой целью, в заботах о будущих поколениях, древние мудрецы Китая, "совершенно мудрые"создали "Книгу Перемен" (Ицзин), где расписали неизбежные 64 ситуации мирового становления и как человеку вести себя в каждой из них, чтобы не приходить в противоречие с законами Бытия.

Греческая наука, насколько позволяют судить работы Аристотеля, в большей степени склонна доверять видимому миру, опираться на эмпирический опыт, т.е. - на явленное Дао, которое не есть Постоянное Дао или Истина.Их не так занимало несоответствие феноменального мира истинно-сущему, абсолютному Закону. Они верили, что человеческий ум может не только познавать сущее, но иизменять мир но своему усмотрению. "Вместе все вещи были. Ум же их отделил и привел в порядок". И хотя для Анаксагора Ум-Нус божественен, грекам и их последователям привычно ощущать себя богами. И хотя из века в век ученые отдавали себе отчет, что имеют дело лишь с относительной истиной, первооткрыватель какого-то закона склонен был его абсолютизировать, выдавать часть за целое.

Иначе складывались отношения человека с миром на буддийско-даосском Востоке. Там думающие признавали источником сущего полноту непроявленного мира, Небытие, неявленное ибо все явленное временно, частично, "Все вещи в Поднебесной рождаются из Бытия, а Бытие рождается из Небытия" (Даодэцзин, §40). И это мало похоже на отношение к Небытию, Ничто на Западе. Мне уже приходилось писать, в одном случае Ничто внушало ужас, как абсолютный конец, исчезновение, как страшная бездна, в которой все исчезает. В лучшем случае, - это инертная материя, нуждающаяся в участии Кормчего или Нуса. В другом случае, Небытие - это потенция Света и Покоя, доступные просветленному уму. Это как бы до-бытие, а не после-бытие, то, что над двойственностью,- Целое, основа сущего. И в буддизмев основе сущего лежит Пустота-Шунья, этим словом обозначали "Ноль",-полноту непроявленого мира, что принципиально отлично от понимания ноля, как и точки, в западной науке: “Нелепо при этом считать пустотой точку: она должна быть местом, в котором имеется протяжение осязаемого тела” (“Физика”, 4.7). В другом месте Аристотель называет точку "началом линии", а не сжатой Вселенной, как полагают буддисты.

С одной стороны, эмпирическая действительность не дает представления об истинно-сущем, ибо все различия иллюзорны, говорят буддисты, с другой стороны, нирвана и есть сансара, эмпирическое бытие, - уверяют сторонники Махаяны и не только школы Срединного Пути (Мадхъямика). Явленное Дао не есть Постоянное Дао, но они одного происхождения, - напоминает Лаоцзы, имеют один исток; соотносятся как внешнее и внутреннее, одно не понять без другого: вечное без временного и временное без вечного. И вспомним: “Православие полагает стяжание благодати актуальным соединением тварных энергий человека и нетварной Божественной энергии. Соединение же значит единое, согласное действие обеих энергий, их взаимную со-действенность, “со-энергетичность”,” (“Синергия”, с.108).

Такой взгляд на сущее как не-сущее определил восточную “теорию познания” (хотя, в строгом смысле, это и не “теория” она не отделима от практики, и не “познание”, оно неотделимо от переживания): принцип недвойственности, непротиворечивости, не-противопоставления одного другому, ибо в своей основе все Едино. В их языке отсутствует само понятие “противоположности”. Говоря словами третьего патриарха буддизма чань (япон. дзэн) Сэн Цаня: “Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего... Одно во всем, и все в одном”. (“Доверяющий разум-сердце”, и последние, естественно, недвойственны). Все беспрепятственно сообщается между собой. В Пустоте, не имея помех в виде каких-либо установок ума, все становится самим собой, проявляет свою природу. “Совершенный Путь, - продолжает Сэн Цань, - подобен бездне, где нет недостатка и нет избытка. Лишь оттого, что выбираем, теряем его. Не привязывайтесь ни к чему внешнему и не живите во внутренней пустоте. Когда ум покоится в единстве вещей, двойственность сама собой исчезает”.

Одних бездна соединяет с Небом, других - разъединяет с Богом. ““В Христовой Церкви ты найдешь бездну, найдешь и горы: найдешь малое число хороших людей - ведь гор тоже мало - бездна же широка: она означает множество худо живущих”(“На псалмы", 3, 5, §10).” Пока еще “бездна призывает бездну” (Св.Августин. Исповедь ХIII, 13,14). С.Хоружий комментирует вековую “Ситуацию”: “Христианская онтология имеет в своей основе универсальную модель реальности - модель онтологического расщепления, где существуют два горизонта бытия: подлинное и совершенное бытие (Абсолютное, Бог) и бытие, в том или ином смысле несовершенное, недостаточное, ущербное; между ними - различие сущностей или природ, онтологическая дистанция, бездна” (“Синергия”, с.47). Все это позволяет говорить в одном случае о дуальной, в другом - недуальной модели мира, которые обусловили соответствующий тип мышления, логики, культуры, психологии.

2. ЗНАНИЕ И НЕЗНАНИЕ ВЕЛИКОГО ПРЕДЕЛА

Итак, дух европейской цивилизации предопределен дуальной моделью мира и соответствующей логикой, сформулированной Аристотелем, которая вплоть до последнего времени считалась единственно возможной, идентифицировалась с логикой вообще. “Невозможно, чтобы одно и то же в одно и то же время было и не было присуще одному и тому же в одном и том же отношении... это, конечно, самое достовернее из всех начал” (Аристотель, Метафизика, 3.3). И сравните со словами Будды; беседующего содним из учеников: “И все же, Махамати, что же значит “недуальность”? Это значит, что свет и тень, длинный и короткий, черное и белое - суть относительные названия, Махамати, они едины, как нирвана и сансара. Все вещи нераздельны, нет одного без другого”.

Живучесть логики аристотелевского типа, или “формальной", можно объяснить и такой простой причиной, как психология неставшего, непросветленного человека. Мир разделен на два, на субъект и объект, чтобы субъект мог пользоваться дарами этого мира. Надо думать, что подобное раздвоение сущего для чего-то было Необходимо и в высшем смысле. Без этого раздвоения не появилась бы наука, которая возможна лишь в объективированном мире;динамики развития цивилизации, непрерывного усовершенствования технических изобретений, но в общем того, что служит скорее физическому человеку (что, правда, тоже немаловажно).Вместе с тем, раздвоение сделало возможным существование одного за счет другого, узаконенный тип отношения господства-подчинения, из которого и не могло родиться равенство или истинная Свобода: принцип властвования, как естественное право одних подавлять других, мог лишь поменять местами верх и низ. Право власти - вне подозрений. Аристотель обосновал его в “политике”. Там, где провозглашена Власть одного над другим, как естественное, природное начало, там не могла не узакониться Борьба, как способ утверждения власти. И мудрейший из философов Гераклит признает: “Следует знать, что борьба всеобща, что справедливость в распре, что все рождается в распре и по необходимости” (В §80). А Лаоцзы скажет: “Дао совершенно мудрого - это деяние без борьбы”, “Он не борется, благодаря чему он в мире непобедим” (Даодэцзин, §81, 66).

И мудрые греки, и христианские пророки предупреждали о неминуемом возмездии за нечестивые дела, но это не смутило умы. Логика обусловила смену одного другим,- от мифа спешили перейти к Логосу (как будто можно перейти от извечного). И Логос сузился до логики, теряя целостность, и Слово, “которое было в начале” и было Богом, сузилось до человеческих слов, которые заполонили мир. Но именно эта тенденция от великого к малому предопределяла ход событий. Массовое сознание менее всего радело о внутреннем совершенстве и заботилось о совершенстве житейском. И ничто не могло свернуть эту массу с избранного пути. “И слово Мое не вошло в вас”. “В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал” (Ин.,12.46). И делали то, что уже вредило собственным завоеваниям.

Так продолжалось, пока не пришло разочарование в самом “прогрессе”, не дающего человеку того, что он, действительно, должен получить в этой жизни. Все говорило о духовном кризисе, религиозные распри, в том числе. Наступило всеобщее разочарование, “великое отрицание”, эпоха нигилизма. Возникает антисциентизм, сомнение в нужности самой науки, механической цивилизации, не сделавших человека счастливее. Это не могло не вызвать коренных перемен и в науке, и в характере цивилизации, - их “очеловечивания”, одухотворения. О нравственном законе как основе человеческого существования напоминали новые пророки, ратующие за жизнь без насилия, достойную истинного человека: Т.Карлейль, Г.Торо, Р.Эмерсон, Л.Толстой, А.Швейцер, Ганди. Всех не перечислишь. Это уже не редкие мудрецы, а некое духовное противостояние общему потоку тех, кто пребывал в неведении, не ведал, что творил.

Мне уже приходилось писать, что Запад не знает Великого Предела (кит.Тайцзи), Абсолюта, регулирующего вселенские энергии, придающего сущему определенный порядок: доходя до какой-то точки, явление начинает обратный путь, чтобы не выродиться в свою противоположность. “Великое Дао - оно в бесконечном движении. Находящееся в бесконечном движении не достигает Предела. Не достигая Предела, возвращается к истоку” (Даоэцзин, §25). То есть в эмпирическом мире все движется “туда-обратно” (шунь-ми), пульсирует, подобно вдоху-выдоху, приливу-отливу. “Изменения есть образ движения туда-обратно” - сказано в древнем комментарии к Ицзину “Сицычжуань” (1.9). Само движение двуедино (но принципу электрического тока), двигаясь туда-сюда погоризонтали, восходит одновременно по двойной вертикальной оси или спирали: “Одно инь, одно ян и есть Дао. Следуя этому идут к высшему Добру” (Сицычжуань). Но восходят к Добру, Благу, идя вперед, отступая назад (шунь - правильный, ни - обратный порядок), так что отступление не есть катастрофа (“ни”близко понятию“хаоса” в синергетике), а есть необходимый момент развития, чтобы одностороннее движение не привело к самоистреблению сущего. Одно прибывает, другое убывает, чтобы могло пульсировать целое на уровне макро - и микромира, от клетки до галактики. Недаром к учению о взаимодействующих инь-ян столь велик интерес ученых. Физики сравнивают его с волновой теорией. Н.Бор сделал модель инь-ян своей эмблемой, дополнив латинским изречением - “противоположности дополняют друг друга”.

В строгом смысле, инь-ян не противоположности, они присутствуют друг в друге. Вам, видимо, приходилось видеть изображение этой модели: две полуизогнутые половины как бы притягиваются друг к другу; на темной, иньской половине - светлая точка ян, на светлой, янской половине - темная точка инь. Они взаимопроницаемы: в инь есть потенция ян, в ян есть потенция инь. (Потому я и определяю китайскую модель, как “белое станет черным, черное станет белым”, в отличие от европейской - “белое или черное" и индийской - “белое и есть черное”, т.е. они абсолютно недвойственны, их различие иллюзорно). Одно движение по горизонтали, туда-сюда, естественно, не меняет качества жизни,дает лишь количественное накопление. Чтобы избежать дурной бесконечности, “вечного развращения” ( кстати, по Гераклиту: “Путь вверх и вниз один и тот же”[В60], вследствие представления о замкнутости и конечности космического пространства, в отличие от представлений китайцев об открытости и беспредельности;греки шли от Земли-Геи, китайцы - от Неба, его божественного повеления), - происходит движение по вертикальной оси. Сама ось неподвижна, пребывает вечно! “Колесо движется, потому что ось неподвижна” - говорят даосы. (То, что в синергетике называется законом НЕОБРАТИМОСТИ).

Cобственно, пульсация инь-ян, как и поведение человека, согласное Переменам, постоянно меняющейся ситуации, не есть цель, а есть путь к цели. Цель же - достижение абсолютного Покоя, Постоянства, - по Лаоцзы: “Достигни предельной пустоты, утвердись в покое, и все вещи будут сами собой чередоваться, нам останется лишь созерцать их возвращение. Хотя вещей неисчислимое множество, все они возвращаются к своему истоку. Возвращение к истоку назову Покоем. Это значит - возвращение к велению Неба” (Даодэцзин, 516). И продолжает: “Поэтому мудрец пребывает в Постоянстве, делает добро, спасая людей, не оставляет их. Пребывая в Постоянстве, и делая добро, спасает все существа, не отбрасывает их. Это и называется - быть Просветленным” (§27). Иначе говоря, цель - достижение внутренней невозмутимости, преодоление колебаний, волнения дхарм, что делает человека абсолютно независимым от превратностей жизни, истинно свободным. Потому комментаторы “Даодэцзина”, говоря о Дао-человеке о великом Дэ, проявлении великого Дао,вместо иероглифов шунь-ни (туда-сюда) пишут “суй-шунь”, что значит полное слияние с Дао, пребывание в полном покое, или - внешнее движение при внутренней невозмутимости обретает максимальную силу воздействия. Иначе говоря, Изменчивое подчиняется закону Неизменного, Покою, Постоянству. “Покой есть главнее в движении” - Лаоцзы.

Но к этому же состоянию успокоения ума ради соединения с Божественной энергией устремлены усилия христианских подвижников: “Ум в особом акте синтеза мыслит все сразу” (Иером.Софроний) - только на Востоке не назовут это “синтезом”, не зная “анализа”, а назовут “анатманом” - “не-я”, полным самозабвением; или назовут “не- умствованием”: когда замолкает малое “я”, эго, тогда говорит истинный, внутренний человек. На буддийском Востоке предпочтут назвать это Просветленностью, на христианском Западе - Спасением, но суть одна - освобождение от вторичного, неистинного. С.Хоружий приводит мнение современного греческого богослова Х. Яннараса: “Спасение... не юридическое оправдание поступков. Греческий термин очень значим... означает: я становлюсь Целостным, я достигаю полноты своего существования” (“Синергия” с.58). И это логически вытекает из осмысления Яннарасом порога Ничто, опыта бездонного молчания как высшего момента в восточной апофатике, в отличие от западной негативной теологии, которая отождествляет Ничто с полным неприятием, отрицанием бытия.

Вспомним, что Лейбниц пришел к мысли о “предустановленной гармонии”, осознав целостность мира через целостность, завершенность ее индивидуальных сущностей, монад, - “вечной части нашей нравственной природы”. Каждая монада реализует заложенную в ней программу, и это не столько уж противоречит китайскому пониманию внутренней формы - “ли”, или идее о мгновенных проявлениях в единичных сущностях вечного Дао, морального закона Вселенной, который обойти невозможно, а главное, не нужно, ибо он ведет все сущее к Благу.

Наконец, вспомним еще раз Гумбольдта, полагавшего, что “в индивидуальности заключена тайна всего бытия”; его мысль о том, что “объективная истина проистекает от полноты сил субъективно индивидуального”. То есть если нечто достигает полноты, завершенности или становится свободным, то пропадает разница между разными сущностями, в том смысле, что все следует одному, высшему Закону. И, получается, что действительно, разные пути ведут к Одному; и разделение мира на субъект и объект, в конечном счете, приводит к тому же, когда отдельное достигает полноты, субъект достигает совершенства. Тогда само по себе пропадает отношение к объекту как к чему-то второстепенному, подневольному, т.е. пропадает сам объект, который противоречил бы природе Целого, Совершенного.

Иначе говоря, действительно, на ямкой половине (западная парадигма) неизбежно присутствует иньская точка, которая способна то расширяться, то сужаться, и наоборот, на иньской половине (восточная парадигма) никогда не исчезала янская точка, которая так же могла то расширяться, то сужатьтся. Значит, неизбежна их Встреча, Запада и Востока (как неизбежна встреча непараллельных прямых в бесконечности). “Запад и Восток есть в каждой вещи” - по Гегелю; и можно добавить: “Запад и Восток есть в каждом человеке”. Пусть окружными путями, но Запад не мог миновать Великого Предела. (Ахиллес догнал черепаху). Иначе говоря, Великий Предел есть закон Бытия, “в нем обе формы коренятся” - по Чжу Си, - момент Встречи инь-ян. И человеку не годится не учитывать эту вселенскую потенцию, устремленность к Добру, к успокоению волнения дхарм или к мудрости, и действовать, и думать в соответствии с нею. Правда, можно и не учитывать ее, упорствовать в неведении и продолжать двигаться не туда, подальше от себя. Но придется повторить или повторять путь до тех пор, пока не откроются глаза души.

Уже немало признаков Прорыва в инобытие: "Проходит лик мира сего" (Достоевский). Проходит момент “остановки”, “эпохе”. Гуссерль отверг привычные стереотипы, догмы, предлагая воздержаться от суждений, теоретизирования, чтобы дать возможность “эйдосу” самовыявиться. Предлагал довериться тому, что японский философ XX века Нисида Китаро назвал “чистым опытом”, логикой Небытия, абсолютной непредвзятости - как условие видения Истины.

3. ЛОГИКА НЕБЫТИЯ ИЛИ ЦЕЛОГО.

Переживаемые наукой перемены, встреча логики-интуиции, изменили отношение к сущему. Может быть, впервые на нашей памяти, в таком масштабе ученые, преодолевая научный “эгоцентризм”, задумали понять Природу, исходя из нее самой, из законов Бытия, а не своих представлений о нем. В последнее время проблема Бытия актуализируется, предопределяя методику познания в философии, в физико-математических науках. Действительно, можно сказать, что высшим умом пройден этап “остановки”, вновь расширяется “темная точка” или интуитивное, целостное знание, на сей раз в сфере науки: срабатывает принцип “разрастания малого” в нелинейной среде. “Создается новая своеобразная методика проникновения в неизвестное, которая оправдывается успехом, но которую образно (моделью) мы не можем себе представить”. (Кстати, и это препятствие преодолевается школой Курдюмова). “Это как бы выражение в виде “символа”, создаваемого интуицией, - продолжает Вернадский, - т.е. бессознательным для исследователя охватом новых фактов”.

Само рождение синергетики свидетельствует о том, что происходит не столько смена парадигмы, что бывало и раньше, сколько смена вектора движения. Оно уже не ограничивается горизонтальными связями, а тяготеет более к НЕОБРАТИМОСТИ, движению по вертикали, от Земли к Небу. Меняется представление о самой Эволюции, которая осознается как устремленность к Духу, расширение сознания, внутреннего бытия личности. Высвобождение индивидуальных сущностей предполагает их “локализацию”, “прерывность” общего процесса, т.е. переосмысление превратно понятой эволюции (прогресса), как одностороннего движения по горизонтали. Недаром идея "прерывности" столь часто привлекала внимание русской мысли в начале века. Вспомним чаяния Павла Флоренского: “С началом текущего века научное понимание претерпело сдвиг, равного которому не найти, кажется, на всем протяжении человеческой истории. Эти два признака суть прерывность и форма... Непрерывность изменений имеет предпосылкою отсутствие формы: такое явление не стянуть в одну сущность изнутри. Эволюционизм, как учение о непрерывности, существенно подразумевает и отрицание формы, а следовательно - индивидуальности явлений” (“Пифагоровы числа”).

Можно сказать, это была чуть ли не общая умственная тенденция, порожденная инстинктом Свободы. Примерно за двадцать лет до Флоренского, в 1906 г., японский литератор Окакура Какудзо писал: “Х1Х век с его идеей эволюции приучил нас думать о человечестве, не думая о человеке. Коллекционер усердно собирает образцы, чтобы представить период или школу, забывая о том, что одно прекрасное произведение искусства может научить нас больше, чем многочисленные примеры посредственной работы целого периода или школы”. Потому и можно, видимо, говорить о “прорыве”, имея в виду переход в иную ипостась человеческого пробуждения, которое, в отличие от дзэнского Озарения-Сатори, происходит не сразу, - как раскрывается бутон лотоса, - а постепенно, шаг за шагом.

Происходит переход от внешнего к внутреннему, от количественного критерия - к качественному, вслед за переосмыслением закона причинности. Сама причина перемещается из внешней сферы во внутреннюю, ее ищут не во внешнем, механическом воздействии, а в саморазвертывании внутренней формы, имманентной сущему. Если причина внутри, то невозможен прежний детерминизм, нельзя предугадать ход событий, можно лишь довериться ему, предположить возможные пути самоорганизации. Отсюда смещение доминанты: вместо наблюдения над внешним объектом, предметом, сосредоточенность на внутренней форме, на тонком мире, на том сущностном, что невидимо присутствует, что греки называли “эйдосом”, а китайцы - “ли”. То есть научное знание расширяется до сферы Духа, и значение этого трудно переоценить.

Итак, согласно китайским учениям, "ли" - внутренняя форма, структура, определяет природу, характер вещи, являясь ее центром, душой (“кокоро” японцев). Присутствие души и делает явление-вещь целостной, неповторимой, индивидуализирует сущее. Процесс ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ на всех уровнях отличает наступающую фазу Эволюции. Происходит взаимопроникновение, встреча расторгнутых когда-то половин на всех уровнях: Небо-Земля, Дух-Материя, Человек-Природа или обожение сущего. Человек встречается с самим собой, со своей забытой половиной, не в общепринятом смысле, а в истинном: с той половиной, без которой он не может состояться как Целый человек. А без Целого человека ничто не становится целым. Н.Бор называл это встречей “актера и зрителя”: “..вся система понятий классической физики... основана на некоторой предпосылке... что можно отделить поведение материальных объектов от вопроса о их наблюдении... Мы должны обратиться к совсем другим областям науки, например к психологии или даже к особого рода философским проблемам, с которыми уже столкнулись такие мыслители, как Будда и Лао-цзы, когда пытались согласовать наше положение как зрителей и как действующих лиц в великой драме существования”.

Обретая целостность, каждая сущность обретает Свободу. Обретая Свободу, со-существует с другими неслиянно и нераздельно. Это единство в духе не обнаружишь в эксперименте, оно недоступно вычислению, логическому доводу, оно свободно.Свобода изначально присуща сущему. Ее, эту сущность, можно только возлюбить, понять сопереживая (войдя в один “темпо-ритм” - скажут синергетики, но, может быть, это и есть неуловимая “любовь”?). Японский поэт скажет: чтобы нарисовать сосну, надо стать сосной, почувствовать ее душу, биение ее сердца, прийти с ней в созвучие.

Внимание теперь привлекает не сам предмет, статичный, неподвижный, а то, что с ним происходит - процесс, движение энергии. Сама энергия едина, потому важно осознать, какую форму она в данной момент принимает и что можно ждать от ее грядущего состояния. Услышав сердцебиение, а не изучая вторичные признаки, можно узнать не относительную, а абсолютную Истину, - увидеть вещь в ее подлинности, в ее Таковости, как говорят буддисты. Если причина внутри явления, то меняется отношение к внешнему миру, он, собственно, перестает быть внешним. Человек чувствует свою причастность к нему, зависимость от него, свою единосущность с ним. Не человек и мир, а мир в человеке и человек в мире. Зависимость не от произвола субъекта и не от механической причины, а от высшего Закона, от которого не может быть свободен никто. При этом, каждая вещь повинуется своему собственному закону, своему ли. Все само по себе, и все едино в Духе.

Получается, что мир скорее подобен не моноцентрической модели,тем более - не антропоцентрической, а полицентрической или “сингулярной”: центр везде, в каждой точке. И сама эта точка не нуждается в опоре, ибо связана с высшим Бытием, - есть целое, микромир. Всякое же целое открыто другому целому, едино с ним в высшем, не в физическом или механическом смысле. В незаконченном “Словаре символов” Павла Флоренского: точка - символ единого, недвойственности: пустота и полнота, свет и тьма, единица и ноль, мир видимый и невидимый одновременно. (Естественно, такой "Словарь", указующий на Свободу, как смысл и цель Бытия, не мог в те годы появиться, а его автор существовать).

Собственно, точка - коррелят Небытия, всплеск Вакуума, который теперь переосмысляется на восточный лад: полнота непроявленного мира, потенциальное Бытие неисчерпаемых возможностей. Это и свертывание энергий инь-ян в Великом Пределе - Тайцзи, чтобы в полном покое обновиться. Представление об изначальности Небытия, у которого нет точки отсчета, и не могло привести к дискурсии, к последовательному причинно-следственному ряду: все здесь и теперь. Точка - мгновенное веление Единого, спускается сверху в каждую сущность, питая ее высшей Энергией. И каждая из них становится центром Бытия. Сколько точек, столько и самостоятельных сущностей, не сцепленных линией, свободных, способных проявить себя самым неожиданным образом(если смотреть снизу, то “неожиданным”). Каждая из них свободно соединяется с Абсолютом, что и позволяет этим точкам не распадаться, не впадать в дурное множество, а перекликаться с такими же свободными сущностями. Если воспользоваться буддийским образом Аватамсака сутры, то мир напоминает бескрайнюю сеть Индры, украшенную драгоценными камнями и кусочками хрусталя, которые блестят при восходе солнца так, что каждая драгоценность отражает все остальные. Или, как скажет буддийский монах Фа-цань (643-712): “Когда один представляет всех, каждый индивид, соответственно, есть центр Вселенной. Когда индивид А - господин, все остальные индивиды и природа, т.е. весь мир, - его вассалы. В то же время А - вассал по отношению к Б и С, т.е. каждый индивид одновременно и господин и вассал... Один идентичен многим, и многие идентичны одному. Мир творится каждым существом. Индивидуум и мир взаимно создают друг друга. Но если многие соединяются в одном, значит, каждый индивид есть центр Вселенной”. То есть опять та же формула: “одно во всем, и все в одном”.

Главное же, в связи с синергетикой, что происходит переход от мертвого к живому, от схемы к жизни, от объекта, с которым можно поступать как угодно, - препарировать, разъединять, соединять (“правильно мыслить, - по Аристотелю, - значит разделять разделяемое и соединять соединяемое”) - к ощущению, что все живое и требует к себе соответствующего отношения. Все резонирует друг на друга, в одном месте тронешь, в другом может отозваться болью. И, стало быть, нет у человека права распоряжаться тем, что ему, в сущности, не принадлежит. Можно сказать, преодоление двойственности пробуждает Совесть (Недаром Спасение ассоциируется с целостностью). Субъект соединяется с объектом, и все меняется, физико-математическая наука соединяется с онтологической Справедливостью, и это несет ей Спасение. Кажется, Эйлеру принадлежит мысль: “Даже в области физики материальное отступает перед духовным”. А Эмерсон более века назад прямо заявил: "Аксиомы физики выражают на ином языке этические законы” (“Природа”).

Можно сказать, моральность, в высшем, не обывательском, естественно, смысле, становится неотъемлемым качеством научной методики. О нравственном императиве интересно говорил в своем докладе В.С. Степин, называя третий этап цивилизации - этапом “саморазвития”, предполагающим открытость, диалогичность, иерархию уровней, движение по вертикали. Притом прежние системы не отвергаются, а вбираются новой, обогащая ее. И это свидетельствует о преодолении метафизического способа мышления, о расширении сознания, соединении разрозненного, о принципиально новом мироощущении целого человека, не посягающего на целостность другого.

Преодоление двойственности требует великих усилий, напряжения духа. В свое время Шеллинг в лекциях по “Философии языка и слова” сетовал, что “внутренняя двойственность” столь “укоренена в нашем сознании, что даже, когда мы наедине с собой или думаем, что мы наедине, мы все же неизменно мыслим как бы вдвоем и обнаруживаем это в своем мышлении и должны признать наше сокровенное глубочайшее бытие по существу своему драматическим”. Но в религиозной традиции, скажем, исихастской, в божественном безмолвии, происходит соприкасание энергий, стяжание благодати. “Когда соединение сформировалось, деятельным началом в нем является только энергия Божественная, благодать. Лишь она действует. Но она может действовать лишь в человеке, может выражать, (выявлять себя в наличном бытии лишь его действиями - и дело энергий человека, если угодно, самоустраниться: дать благодати вселиться и действовать в человеке. Человек должен стать открытым, “прозрачным” для благодати” (“Синергия”, с. 109).

И это очень похоже на буддийский идеал анатмана - "не-я": чтобы стать собой, узреть в себе светлую природу Будды, нужно забыть себя. И разве не удивительно узнать, что те же чувства испытывал в XX веке японский философ Нисида Китаро (1870-1945), который не только не знал об исихазме русских подвижников, но и не был знаком с русской философией (хотя блестяще знал древнегреческую и классическую, европейскую). “Наше истинное Я есть изначальная субстанция Вселенной. Когда мы узнаем себя подлинного, мы не только воссоединяемся со всем человечеством, но становимся едины с изначальной субстанцией всего Универсума, воссоединяемся в духе с Божественным Разумом”.

Это всеобщий закон. Истина открывается лишь забывшему о себе, преодолевшему свое эго, свои пристрастия. Первое условие Спасения, освобождения, и в христианстве, и в буддизме, и в конфуцианстве, а, как свидетельствует наше время, и в современной науке, которая внутренне меняется, обретая целостность. Значит, сколько ни кружит человечество, ни шарахается в сторону, все равно рано или поздно приходит к Истине, чтобы не рухнуло все остальное, очистились души.

Естественно, подобное устройство мира, не линейного, а многомерного, не закрытого, конечного, а открытого, бесконечного, не моноцентрического, а полицентрического или “сингулярного” (по выражению Н.Бердяева), где нет последовательного ряда (он видится лишь в череде событий, а Там, откуда всё, - нет времени), - такая картина мира, естественно, недоступна линейному, дискурсивному мышлению, формальной логике. И об этом говорили докладчики, в частности, профессор И. Антониу. Образ живого, дышащего, пульсирующего континуумам доступен целостному видению, о котором более всего радели восточные мудрецы. Они не упрощали лик Вселенной, но верили в его проницаемость для успокоившегося ума, отпущенного на свободу. В медитативном самозабвении раскрывается цветок Истины, и все озаряется изначальным Светом. Рассудком же не охватить ежемгновенно меняющийся, текучий рисунок жизни. Дхармы - элементы бытия - моментальные "вспышки в феноменальном мире длятся единственный миг (кшана). И потому в некоторых школах буддизма кшана, мельчайшая доля времени, считается единственной реальностью (конечно, за исключением из вечного истинносущего - “Тела дхармы”, природы Будды).

Ю.Н.Рерих так представляет картину мира в буддизме Махаяна: оба структурообразующих начала - “прерывность” и “непрерывность”, или “точечное” (корпускулярное) и “линейное” (волновое). "Они комплиментарны, присущи одному и тому же явлению. Сознание - это мгновенное проявление океана бессознательного, притом что в каждом моменте присутствует весь временной ряд - прошлое, настоящее, будущее. Каждое мгновение (kjana) есть сжатая Вселенная и сжатая Вечность;- время и пространство так же недуальны, присутствуют друг в друге. Если на уровне сансары время и пространство еще имеют относительный смысл, то в Нирване для пробужденного сознания, пространство исчезает, становится Пустотой (sunya), а время - “отсутствием времени” или вечностью”.

Итак, если все целостно, существует само по себе самый краткий миг и появляется спонтанно и одновременно, то тут неприемлем прежний способ познания. Потому проблема методологии науки приобретает такую насущность, и не случаен интерес к восточной методике, скажем,"иглоукалывания", понимаемой в широком смысле. Эта методика позволяет иметь дело с целостным организмом, не нарушая его естественной природы, внутренней структуры и лишь восстанавливая его функции воздействием на ослабевшие точки. 

Веками на Востоке развивалась способность видеть, ощущать эту внутреннюю структуру. В Предисловии к переводу на японский “Даодэцзина” процитированы слова Нисида Китаро: “Разве не скрыто в основе восточной культуры стремление видеть форму бесформенного, слышать голос беззвучного! Наши сердца постоянно стремятся к этому”. (В духе буддийской Сутры Сердца”: “Форма и есть Пустота, Пустота и есть форма”).

Уже в “Книге Перемен” изучение понимается как вникание, вхождение в ритм Перемен: “В Поднебесной различные пути приводят к одному, а всевозможные размышления возвращают к Единому. К чему Поднебесной размышления?! Солнце заходит, луна восходит. Луна заходит, солнце восходит. Солнце и луна двигают друг друга, и рождается свет. Холод уходит, тепло приходит. Тепло приходит, холод уходит. Холод и тепло двигают друг друга, и год завершается” (“Сицычжуань”, 2.21). Но это разумное невторжение в законы Природы, Вселенной, не помешало, скорее способствовало тому, что изобрел ум китайцев: компас, бумага, порох (который придумали, кстати, для фейверка, удовольствия, а не для стрельбы, - изобретения иезуитов). Естественно, свой образ действия они называют не-действием, Недеянием суть которого не в насилии над Природой, над любой сущностью, а в улавливании ее естественного ритма, ее Ли, потенций текущего процесса, его тончайших нюансов.

Собственно, у них и не могла возникнуть проблема случайного или не-случайного, необходимого; то, что случайно для человека, не случайно для Неба, Небесного повеления. Человеку же выпало расшифровать не бросающиеся в глаза знаки. Эту особенность мышления китайцев хорошо почувствовал Карл Густав Юнг (именно интуитивно, ибо не знал китайского, что не помешало ему пойти дальше многих китаистов): “То, что мы называем случайностью, для их мышления является, судя по всему, главным принципом, а то, что мы превозносим как причинность, не имеет никакого значения... Их, видимо, интересует сама конфигурация случайных событий в момент наблюдения, а вовсе не гипотетические причины, которые якобы обусловили случайность. В то время как западное мышление тщательно взвешивает, анализирует, отбирает, классифицирует, вычленяет, китайская картина мгновенно все сводит к незначительной детали, ибо все ингредиенты и составляют наблюдаемый момент... Этот необычный для нас принцип я назвал синхронностью... и он диаметрально противоположен нашей причинности. Древние китайцы смотрели на космос, как современный физик, который не может отрицать, что его модель мира есть не что иное, как психофизическая модель мира” (“дхармическая” - по определению буддийских ученых).

Для ясности могу привести рассуждение японского писателя, современного классика, Танидзаки Дзюнъитиро: “В одной нашей старинной песне говорится: “Набери ветвей, заплети, завей - вырастет шатер. Расплети - опять будет пустовать лишь степной простор”. Слова эти хорошо характеризуют наше мышление: мы считаем, что красота заключена не в самих вещах, а в комбинации вещей, плетущей узор света-тени” (“Похвала тени”). А еще ближе к нам - работы современных ученых Японии, обративших внимание на разницу в способе мышления японцев и европейцев. Они назвали свой способ передачи информации - “коммуникацией минимального сообщения”, а европейцев - “коммуникацией максимального сообщения”. Суть первого похожа на дзэнский способ общения “вне слов”, ибо словами невозможно передать суть: “Истина вне слов”. Поэтому слов должно быть как можно меньше, но они должны так воздействовать на сознание, чтобы вызвать взрыв информации в уме воспринимающего. Он должен интуитивно схватить целое, смысл недосказанного. Тогда как европейцы излагают все подробно, анализируют, упорядочивают информацию, проясняют смысл в логической последовательности, т.е. другой стороне и думать не надо, ответ задан, просто нужно егопередать дальше в той же последовательности. В сущности, об этом же говорил Юнг.

Видимо, традиционный для японцев способ сообщения нужной информации более приемлем для синергетической науки, как метод интуиции, угадывания, улавливания еле заметного, но способного изменить всю картину, т.е. дает возможность выбрать правильный аттрактор, чтобы направить движение к лучшему из возможных вариантов, - остальное самодостроится. Потому и вызывают интерес такие философы, как Нисида Китаро. Он пережил Озарение (Сатори), после чего его пронзила мысль, что “все сейчас существующее и есть сама Реальность (Татхата - Таковость)”. От этого чувства со-присутствия в мире и родилась его книга “О Добре”, как следствие “чистого опыта”, непосредственного переживания “реального Бытия”. Он вдруг понял, что все в этом мире движется "оттуда и туда" (вспомните “шунь-ни”, япон. “дзюн-гяку”). Будда Татхагата приходит и уходит Так (самоестественно, как самоестественно Будда Махавайрочана, Будда Великое Солнце, насыщает все своей энергией). Нисида потому и отвергал логику Аристотеля, что она не является “логикой конкретного бытия” и предпочел ей логику Небытия или Целого, которая позволяет видеть вещи в их подлинном виде, в “чистом опыте”, абсолютно непредвзято. Он отрицал и аристотелевское определение индивида: “являющееся субъектом не является предикатом”. В изначальной сущности, как уже говорилось, пребывает истинное Я человека, и все вещи, взаимопроникаясь, существуют в благом единстве. Когда же Я отделяется от мира, откуда народилось, то ему некуда деться, оно теряется, впадает в отчаяние. Потому степень процветания народа зависит от степени расширения сознания.

Итак, логика Небытия - это логика Целого, истинно-сущего или изначальной Свободы, тогда как на Западе преобладала логика бытия, т.е. проявленного мира, который относится к непроявленному как часть к Целому. Логике аристотелевского типа доступно то, что состоит из частей, но недоступна Абсолютная Истина или “воля Неба”.

Истина открыта забывшему о себе, который не навязывает малого большому, свой неизбежно ограниченный взгляд, а слышит беззвучное и получает ответ. Потому и можно назвать эту логику - логикой Свободы, свободного самовыражения каждой сущности, будь-то человек, звук, слово, жест, цвет. Синергетики называют эту логику “троичной” “Одно рождает два. Два рождает три. Три рождает все остальное” - по Лаоцзы. Три или Триединое - это то, что стоит над двойственностью, над противоположностями, т.е. логика Единого, благодаря которому множество не распадается.

4. СИНЕРГЕТИКА И ВОСТОЧНЫЕ УЧЕНИЯ

Если все пути ведут к Одному, - “свойство Дао возвращение к истоку” - то и не удивительно, что современная наука, синергетика, совпадает почти по всем параметрам с восточными учениями. “Ключевые идеи” синергетики: “самоорганизация, открытые системы,нелинейность”. Все это, естественно, присуще и восточной мудрости. А почему? А потому, что закон Естественности, соответствия тому, что происходит в космическом пространстве, определяет суть этих учений. Мудрецы более всего оберегали Истину, избегали приписывать Природе то, что ей не свойственно, - отступившие от Истины теряли поддержку Неба, и все их усилия чего-то добиться ни к чему не приводили.

Теперь наука ставит ту же задачу - понять законы Бытия, исходя из самого Бытия, а не из априорных представлений о нем. И потому совпадение неизбежно. Возникающая картина мира не может не совпасть с той, которая явилась мудрецам,- в силу фазового соответствия, когда структуры “разного возраста” встречаются в одном темпомире. (А, значит, ритм выше времени, ритм задается внутренней формой, т.е. изначален). Притом возникающая картина объемна, голографична, где все точки сопряжены, резонируют, и каждая отражает целое.

Какой бы компонент этой сложноорганизованной системы ни взяли, придем к тому же образцу - “одно во всем, и все в одном”. Все взаимообусловлено, равнозначно, ничем нельзя пожертвовать, если все имеет свою внутреннюю форму, свое вселенское назначение. Потому-то однородная среда порождает неоднородные структуры, что их образ задан. Причина рождения внутри, не вовне, не во внешнем воздействии, первотолчке. Е.Князева говорила в своем докладе о “памяти среды”: образы процессов существуют до самих процессов. Внутренняя форма есть условие целого, придает каждому явлению целостный характер, а у Целого свои законы: открытость, неравновесность, нелинейность, способность к самоорганизации, ибо одно целое не похоже на другое целое.

Естественно, индивидуальные сущности не укладываются в одну линию, плоскость, в одну схему. Образуют многоликий мир, где все со- возникает, сосуществует, неслиянно и нераздельно, давая о себе знать в мгновенных, точечных проявлениях. Такое извечно подвижное состояние Среды “порождает квантовый эффект” - говорят физики, а буддисты назовут это вспышками дхарм, которые возникают из неопределенности, Пустоты, Небытия, и их невозможно предвидеть, но можно им довериться.

Сама способность к самоорганизации свидетельствует, во-первых, о том, что Природа разумна, во-вторых, о том, что каждое явление устремлено к своему завершению, реализации свей сущности, к Благу, что открылось уже Аристотелю. “Материя есть возможность, форма же - энтелехия”; “форма - цепь, а закончено то, что достигает цели” (“О душе”). Притом цель означает не всякий порядок, “но наилучший”. Более того, энтелехия и есть душа каждой сущности: “душа же есть суть бытия и форма (логос) не такого тела, как топор, а такого естественного тела, которое в самом себе имеет начало движения и покоя” (“О душе”). (Значит, тот, у кого нет души, не может достичь совершенства, как бы ни старался). Японцы это называют “сердцем” - “кокоро”, китайцы - Ли. Цель Пути-Дао, которое ведет к совершенному Добру, снять расхождение между изначально светлой природой и ее взбаламученным состоянием, - успокоить “взбаламученный ноль”(по выражению Циолковского), т.е. привести в соответствие внешнюю форму с внутренней. Тогда сама собой проявится изначально благая Природа.

Целое - это Истина, Свобода, Красота, и цель Эволюции - достижение целостности каждой сущности, изначально присущей природе вещей. И если глубоко понять природу Целого на уровне микроорганизма, то можно вывести общие законы на уровне макроорганизма или всего мира. В зерне заключена вселенная - говорят буддисты. Любая часть круга обладает той же ценностью, что и центр круга, что и образует сингулярную модель.Целое соединяется только с целым: часть нарушила бы целостность. Значит, отпадает надобность в насилии: насилию может быть подвержена лишь часть, функция, но не целое, которое саморазвивается.

Если все разумно, подчиняется высшему Разуму, то не может не быть Морально. Если нет раздвоения на субъект и объект, то нет и существования одного за счет другого, нет и саморазрушения сущностей: потребитель неизбежно становится потребляемым, отчуждаясь от мира, всякая сущность отчуждается от самой себя, саморазрушается. Потому в буддизме Мудрость-Праджня едина с Состраданием-Каруной, одного нет без другого: мудрости без сострадания, сострадания без мудрости. Всякое неуравновешенное состояние превращается в свою противоположность: сострадание без мудрости ввергает народ в пучину бедствий. Позиция невмешательства в естественный ход вещей, ненасилия над ними, приводит к глобальному изменению сознания, самого строя мышления. Никто не может диктовать другому, если все самоорганизуется. Это не может не привести к структурным изменениям в чем бы то ни было, в грамматике не только языка, которая предоставит большую свободу слову, но в грамматике человеческого поведения - в законах искусства, в обновлении самой основы культуры. (И об этом говорят синергетики: сложноорганизованным системам нельзя навязывать пути их развития, а это меняет всю психофизическую структуру человека).

Если все самоорганизуется, т.е. выбирает наиболее удобный для себя путь, то человек своим вмешательством может помешать этому процессу, но может и помочь, угадав характер изменений, воздействуя кропотливо на тонкую материю. Потому синергетики и видят главное - не в силе, а в правильной топологической конфигурации, архитектуре, резонансном воздействии на сложную среду (С.П.Курдюмов). Т.е. самоорганизующаяся Вселенная или Эволюция предоставляет свободу выбора, рассчитывает на поддержку разумного человека. Попадая в поле притяжения определенного аттрактора, система притягивается к намеченной структуре, как к наиболее устойчивому состоянию.

Если Вселенная - живой организм, то он не может не пульсировать соответственно биению своего “сердца”. А работа этого сердца в немалой степени зависит от поведения человеческого рода, закона обратной связи. Наблюдения над резонансными особенностями позволяют как-то регулировать процесс пульсации энергии (как температуру - показатель здорового или больного организма). Благодаря свободному, естественному перетеканию энергийосуществляются жизненные функции организма, но если ложный посыл приведет к статике, закреплению в одной точке равновесия (древние греки называли иногда “гармонию” - “скрепами”), то это нарушит закон Целого и рано или поздно приведет систему к краху, как приводит к нему всякое насилие, противоречие с мировым ритмом.

Сунские ученые сравнивали Гармонию (Хэ) с Дао, которое то прибывает, то убывает то поднимается, то опускается. На законе подвижного равновесия (кит. Хэ, япон. Ва) держится вся японская культура, все виды традиционного искусства японцев. Почему оно и не устаревает, ориентируясь на вечное, а не временное. Говоря словами Курдюмова, “чем более высоко развита система, тем сильнее ее нелинейность, тем менее выражены ее колебания, подъемы и спады”. И согласно китайцам, пульсация инь-ян постепенно затихает, приближается к абсолютному успокоению в Великом Пределе. По словам современного китайского философа Цзинь Юэминя (1895-1984): “Беспредельное (уцзи) или Небытие (у) порождает все вещи. Непрерывно меняясь, мир движется к Великому Пределу (тай цзи), который воплощает Истину, Добро и Красоту”.

Эволюция, таким образом, сама по себе, самоорганизуясь, ведет к Свободе через индивидуализацию, завершение отдельных сущностей, и человеку остается осознать этот процесс и действовать в согласии с ним. Человек станет свободным, если перестанет угнетать другое, видеть в другом, в Природе, средство своего благополучия. Вот чему учит синергетика и вот откуда неадекватная реакция на нее. Синергетика возникла не по прихоти или своеволию каких-то ученых, она-то как раз и делает это своеволие невозможным, ибо исходит не из того, что считалось в науке неукоснительным, а из законов самой Природы. И это свидетельство самоорганизации самой науки, которая начинает согласовывать свои действия с законами неявленного мира, или Целого, перестает быть "частью", функцией, способной постигать лишь частности, относительные истины. Это обусловит смену не только логики научного познания, методики, но и языка науки. Вместо однозначногопонятия является мнгозначныйсимвол. А если языком науки становится язык символа, то, значит, она будет сближаться с искусством, с духовными учениями, религиями. Это не значит, что сотрется грань между ними: одно не может существовать за счет другого, - но исчезнет граница непонимания, неприятия. Это значит, что ученому будет доступнее язык искусства, а художнику - язык науки, - в соответствии с законом "предустановленной гармонии" - к чему стремилась извечно мысль человеческая и что не может не осуществиться, ибо изначально, есть закон самого Бытия. Подобноеединство и олицетворяет символика Форума: единорог - символ совершенного Добра, и Триединство - путь к нему.

ЛИТЕРАТУРА

1. Книга Перемен (Ницзин), Соч. кит. классики, т.1. , Токио, 1966.
2. "Даодэцзин" Лаоцзы. Соч. кит, классики, т.6. Токио, 1968.
3. Нисида Китаро. ПСС в 7-ми томах. Токио, 1946-1953.
4. Окакура Какудзо. "Книга о чае". Токио, 1973.
5.Аврелий Августин. Исповедь Блаженного Августина. М., 1991 .
6. Аристотель. Соч. в 4-х т. М., 1975-1983.
7. Фрагменты ранних греческих философов, ч.1. М., 1989.
8. Вильгельм фон Гумбольдт. Избранные труды по языкознанию, М., 1984. Язык и философия культуры. М., 1985.
9. В. И. Вернадский. Размышления натуралиста. Научная мысль как планетное явление. Кн.2. М., 1977.
10. Н. Бор. Атомная физика и человеческое познание. М.,1961.
1 1. Синергия. Проблемы аскетики и мистики православия. М., 1995.
12. A. Watts. The Way of Zen. N. Y., 1968.
13. C. G. Jung. Psycology and Religion: West and East. L., 1958.
14. Тезисы Московского Синергетического Форума. Москва, 27-31 января 1996.

Ф.И.ГИРЕНОК

К пониманию синергетики я пришел не от изучения проблем физики, что было бы делом естественным, а в результате знакомства с почвеннической идеологией Страхова и Григорьева. Почва означает у них самоорганизующийся слой социума и восходит к представлениям Хомякова о том, что всякий путь ведет дальше цели.

Совсем другое направление получает социальная синергетика у М.Бакунина и П.Кропоткина, знаменитая синергетическая формула которого известна всему миру: "анархия – мать порядка". Теория перманентной революции Троцкого актуализирует иные смыслы. Она символичеки подобна утверждению Бернштейна о том, что движение – все, а цель ничто.

Обе версии социальной синергетики коренятся в национальной идиоматике. Я имею в виду принцип "авось", а также характерное упование на то, что все в мире как бы само собой образуется. Это упование характерно для тех моделей поведения, которые складываются в патовых пространствах истории.

У меня нет намерения написать историю происхождения двух версий социальной синергетики, но генезис их предполагает, на мой взгляд, разрыв с трансцендентным способом упорядочивания мира, ибо самоорганизующаяся система не нуждается в абсолюте. В христианской культуре всякая вещь являет себя чем-то большим по сравнению с тем, что она есть фактически. Размещаемые в трансцендентной перспективе вещи приобретают символический характер. Например, звук воспринимается не как звук в своей отдельности, а как множество отзвуков. В трансцендентной перспективе мы всегда сможем отличить Творца от сотворенного, автора от его произведения. В ней есть порядок, симметрия, равновесие и необходимость.

Этой перспективе противостоит имманентизм культурного самоуглубления, требующего таких сценариев жизни, которые бы не выходили за пределы повседневности и, следовательно, не нуждались бы в трансцендировании к абсолюту. Имманентизм принципиально эстетичен, потому что он требует не изменения формул быта, а изменения восприятия структуры повседневности, т.е. требует утонченности пяти человеческих чувств. Восприятие самых обыкновенных вещей превращается в эстетическое чувство прекрасного, которое прекрасно только потому, что оно мгновенно.

И трансцендентизм, и имманентизм предполагают нечто абсолютно реальное, несомненное, тайное. Так вот синергетический способ мышления обусловлен отказом от чтойности, и тем самым в нем заблокировано использование языка описания реальности, как в трансцендентной версии, так и в имманентной. От трансцендентной реальности можно было подойти к имманентной. И наоборот. Но этот переход всегда чем-то заканчивался. У него была остановка. Устраняя чтойное мы оказываемся перед лицом того, что может быть только в переходе. То есть переходность является способом бытия коциальных кажимостей. Временность и кажимость делают невозможной различенность творца и твари, субъекта и объекта.

Синергетический способ мышления недуален и в этом смысле он складывается вне рациональности, ориентированной на дуальность. А это значит, что наиболее адекватным для синергетической рациональности является взгляд рассеивания, т.е. тот взгляд, которым мы видим сразу все целое и его части. Например, видим и дерево. И каждый лист дерева. Непрерывно возобновляемую переходность нельзя остановить. Если мы остановимся на чем-либо, мы погибли. Вернее, погибнет мир. Вот этот скользящий взгляд и составляет особенность синергетического восприятия мира. Косящее скольжение по следам чтойности выполняется в терминах нерефлексивного сознания. Если бы оно выполнялось в терминах рефлексивного сознания, то оно натолкнулось бы на чтойность. Иными словами, синергетический способ мышления не является когитальным. Ведь рефлексия в данном случае означает сфокусированность сознания на самом себе. Когда сознание озарено, оно не знает о том, что оно озарено. Если бы оно знало, то это бы говорило о том, что часть сознания не озарена.

Резюмируя вышесказанное, я нахожу точки пересечения синергетики с язычеством, с почвенничеством и дзен-буддизмом. С язычеством ее сближает рассеивающее восприятие мира. С дзен-буддизмом – ускользание чтойности, выполнение которого, например, в чайной церемонии основано на неразличенности чайной ложки и чайного мастера. Ибо это одно и то же. Но для того, чтобы создать недуальную ситуацию чайной церемонии, нужно было нарушить равновесие, симметрию.

Синергетический пафос я нахожу и в теории соборности А.Хомякова. Эта теория основана на различении человека и личности. Человек есть нечто дословное, а личность понимается как вербальный эффект, т.е. как нечто словесное, требующее высказывания. Кроме того, теория соборности строится в предположении, что община выше человека. По словам Хомякова, "собор выражает идею собрания не только в смысле проявленного, видимого соединения многих в каком-либо месте, но и в более общем смысле всегдашней возможности такого соединения, иными словами: выражает идею единства во множестве"'. Собор – это место взаимного согласия. Вернее, в момент взаимной согласованности действий, чувств и мыслей людей происходит эффект собора. Взаимное признание делает соборно неразличимой свободу и необходимость. Состояние неразличенности Хомяков называет любовью. Иными словами, собор это не множество лиц в их отдельности, объединяемых целью или интересами. Синергетический пафос собора состоит в неразличенности единства и свободы отдельного. Без единства никакой синергетический эффект невозможен.

В теории соборности используются представления о личности не в кантовском смысле этого слова, а в смысле Хомякова. Кант предполагает, что поведение личности основано на принципе и автономии, т.е. она сама себе дает закон. Она выделяется и обособляется от целого. Соборная же личность основана на уступке, причинении себе ущерба, достижению примирения и согласования с тем целым, элементом которого оно является. Не обособление, а слияние в соборном действии со многими людьми.

В настоящее время синергетика стараниями многих ее поклонников становится новым идолом. Вот пример. "Синергетика впервые подводит серьезную методологическую базу под философию малых дел. Она вселяет в нас оптимизм. На что сейчас надеяться в усталой и разуверевшейся России? На синергетический потенциал нашего хаоса"*. Я сочувствую автору, уверовавшему в синергетический потенциал хаоса, ибо в его вере видны следы новоязыческой погони за тотальностью. А также сострадаю ему, потому что автор не увидел разницы между философией поступка и философией малых дел. Возможно, что понятие апрактора имеет важное значение в синергетике. Также возможно и то, в антропологии утвердится новоязыческое представление о том, что личность – это просто аттрактор.

Если вы ищете поддоны деревянные, то вам помогут в компании Евротара.

Хомяков А.С. ПСС. М., 1990. Т. 2. С. 312.

*Линник Ю. Социальная синергетика // Грани, 1995. М 176. С. 304.

Информационный спонсор публикации сайт gs-ks.ru представляет алюминиевый биметаллический секционный радиатор.